бессвязно мычала, пытаясь нащупать опору ногами, которые отказывались её слушаться. Поддерживая их за плечи, буквально волоча на себе, Саша медленно повела их прочь от Святилища.
Этот путь назад к вилле был похож на восхождение на Голгофу, только наоборот — это было возвращение из ада, который оказался раем. Они шли, прижимаясь друг к другу, оставляя на траве следы белой жидкости, вытекающей из них при каждом шаге. Джунгли провожали их торжествующим молчанием.
Когда они наконец добрались до виллы, Саша завела их в ванную комнату. Она включила прохладный душ, и вода начала смывать слои ночного безумия. Белая пена уходила в сток, унося с собой запах дикости, но Саша знала: сколько бы они ни мылись, это ощущение — быть до краев наполненными силой племени — останется с ними навсегда. Оно пропитало их мышцы, их кровь, их сны.
После душа, едва вытерев их полотенцами, Саша уложила девочек в кровати. Те провалились в сон мгновенно, не успев даже коснуться головой подушки. Укрыв их одеялом, Саша села в кресло рядом, глядя на то, как мирно вздымаются их груди. Прежние Катя и Даша действительно умерли. Те, кто проснется через несколько часов, будут смотреть на мир совершенно другими глазами — глазами хищниц, познавших сладость полного подчинения своей природе. И Саша была готова стать их вожаком в этом новом, диком мире.
Следующие три дня после неистовых оргий с племенем на вилле Катя, ее мать Саша и Даша проводили в атмосфере роскошной лени и глубокого, исцеляющего покоя. Солнце ласково гладило их обнаженную или едва прикрытую кожу, прогревая мышцы, еще помнящие каждую яростную ласку, каждое проникновение. Вилла, расположенная на берегу, откуда открывался бескрайний вид на лазурное море и пышную тропическую растительность, стала их убежищем, где они могли свободно дышать, вкусно кушать изысканные блюда, запивая их охлажденным вином, и, главное, бесконечно говорить.
Их разговоры были насыщенными, глубокими, а иногда и шокирующе откровенными. Они обсуждали свои ощущения и чувства, пережитые на алтарях, не стесняясь ни малейших деталей. — Девочки, — начала как-то Катя, томно потягиваясь на шезлонге у бассейна, — я до сих пор чувствую его внутри. Этот огромный, горячий, живой член… Он был просто невероятен. Каждое движение, каждый толчок отдавал такой дикой, первобытной силой, что я чувствовала себя абсолютно ничтожной, но при этом – живой, как никогда раньше. Будто меня заново собрали, а потом разломали, и это было божественно. Даша восторженно кивнула, ее глаза сияли. — О да! Это ощущение, когда он заполняет тебя всю, до предела, когда кажется, что тазовые кости вот-вот разойдутся, а ты хочешь еще и еще. И этот запах… запах пота, земли и чистой мужской силы. Он сводил с ума. Мои дырочки просто молили о большем, казалось, я никогда не была так глубоко и так полно проработана. Отдельная песня – это, конечно, групповое воздействие. Чувствовать, как тебя одновременно разрывают, как один толкается в рот, другой в вагину, третий в анус, и ты просто отдаешься, без остатка... Это полное падение, но какое же оно сладостное! Саша слушала их, улыбаясь. Она чувствовала себя не просто матерью или подругой, а демиургом, который открыл им этот мир. — Вы правы, девочки. Это было нечто за гранью привычного. Те ощущения, когда ты теряешь контроль, когда ты просто тело, которое подчиняется чужой воле, и в этом нет ни капли стыда, только чистое, животное наслаждение. Мое тело до сих пор горит, но это приятный огонь. Он напоминает о том, что я способна на такое, о чем раньше даже и не мечтала.
Порка