И тот огромный член одного из них… он был как настоящее оружие, способное пробить что угодно. Я не думала, что моя глотка может быть настолько податливой, а задница – настолько широкой… Мне сорвало голову! И вы, девочки… видеть вас такими, это было для меня не меньшим удовольствием.
Они ели свежие фрукты, морепродукты, приготовленные по экзотическим рецептам, наслаждались каждой каплей божественного вина. Солнце ласкало их золотистой негой, а длинные беседы тянулись от рассвета до заката, затрагивая все уголки их душ. Все былые обиды, мелкие ссоры и недомолвки, которые копились годами между матерью и дочерью, между подругами, казались теперь совершенно ничтожными, растворившимися по сравнению с масштабом пережитого. Они обнимали и целовали Сашу, благодаря ее за идею с этим отдыхом на острове, за ее смелость, которая привела их сюда, и за все, что с ними здесь уже произошло. — Мамочка, спасибо тебе! — Катя шептала, прижимаясь к Саше. — Ты всегда знала, как нас удивить, но это… это превзошло все ожидания. Я чувствую себя совершенно новой, по-настоящему свободной. Даша присоединилась к объятиям. — Саша, ты наш проводник в этот рай. Я никогда не думала, что можно испытывать такую полноту жизни, такую дикую радость и такое глубокое единение. Мы с Катей так счастливы, что ты привела нас сюда. Их тройственный союз стал еще крепче, словно выкованный в огне древних ритуалов. Они были не просто семьей и подругами, а сообщницами, разделившими нечто настолько интимное и экстремальное, что оно навсегда связало их невидимыми узами еще крепче.
За эти три дня они полностью восстановились – физически, эмоционально, энергетически. Но их умы, однажды вкусившие запретный плод, уже не могли оставаться прежними. Разговоры неизбежно вновь перешли в плоскость извращенных фантазий. — Девочки, — заговорила Даша, потягивая вино, — вот мы восстановились. Что теперь? После того, как племя уже выебало каждую из нас во все дыры, кажется, обычный секс стал… скучным. Катя хмыкнула. — Ты права. Мои дырочки помнят такое, что теперь кажется, будто мы можем выдержать все, что угодно. А может, и не выдержать… но так хочется узнать. Мне кажется, что дальнейшие извращения видятся уже либо как пытки, либо как полное падение, полная деградация, возможно, даже зоофилия. Как вы думаете? Саша задумчиво прищурилась, в ее глазах плясали искры азарта. — Катя, ты мыслишь в правильном направлении. Мы приоткрыли завесу, но не прошли через нее до конца. У нас есть выбор: либо остановиться на достигнутом, либо нырнуть еще глубже. Лично меня манит именно полное падение, тотальная потеря контроля над собой. Превратиться во что-то животное, инстинктивное. А пытки… не физическая боль как самоцель, а как средство для достижения нового уровня ощущения, подчинения. Что именно вас привлекает больше? — Мне кажется, — осторожно начала Даша, — после такого опыта, я уже готова на все, лишь бы испытать что-то совершенно новое, запредельное. Может быть, действительно, стать чем-то… иным. Животным. Я видела в лагере племени разных животных, коз, собак… От одной мысли об этом у меня мурашки по коже. Отвратительно и притягательно одновременно. — Мои мысли тоже витают вокруг зоофилии, — призналась Катя, ее щеки слегка покраснели. — Это кажется самым крайним, самым табуированным шагом. Превратиться в шлюху для животных… Нет более глубокого падения. Но именно это и манит. А еще меня будоражит мысль о публичной деградации. Например, если бы нас выставили на всеобщее обозрение, как игрушки, чтобы каждый мог использовать нас… Без права голоса. Саша внимательно слушала. — Да, это уже не просто секс ради
Веселый вечер с друзьями моего парня