отказывался это воспринимать. Катя призналась, что чувство полного подчинения и физического разрушения, когда её тело было не её, а лишь сосудом для чужой воли, заставило её кончать так глубоко и мощно, как она даже не могла себе представить, как будто каждая клеточка её существа пронзительно кричала от удовольствия, смешанного с болью и покорностью. Саша и Даша слушали, не в силах пошевелиться, их лица застыли в масках ужаса, смешанного с отвращением и странным, холодным пониманием.
Следующие три дня "карты шлюхи" продолжали щадить их, ни одного туза не появлялось на столе. Это дало им не только передышку, но и время для восстановления Кати. Благодаря восстанавливающим мазям и невероятной регенерации, которая, казалось, была усилена чем-то неестественным, Катя полностью восстановилась. Её тело, словно губка, жадно впитало травму, адаптировалось, и теперь она ходила с легкой, едва заметной улыбкой на губах, словно познала какую-то грязную тайну мироздания, доступную теперь только ей. В её глазах появился новый, тревожный блеск, смесь покорности и некоего темного наслаждения, которое пугало Сашу и Дашу.
На четвертый день утренняя раздача изменила всё. Воздух сгустился до такой степени, что дышать стало почти невозможно. Трепещущие пальцы Саши потянулись к колоде первой – и она перевернула карту. Туз пик. У нее перехватило дыхание, в глазах отразился немой ужас. Даша, сглотнув ком в горле, чувствуя, как дрожат ее пальцы, словно ей не хватает силы удержать их, перевернула свою карту. Туз червей. Двойной жребий. Жребий, который не оставлял сомнений, не давал надежды, не давал шанса. Сегодня алтари ждали их обеих. Их судьба была решена. Кате же выпал валет, она будет сегодня отдыхать.
Тяжелый, пропитанный влагой и ароматами гниющих орхидей воздух джунглей, казалось, застыл, сковывая легкие Саши и Даши. В их глазах больше не было протеста — только тупая, животная покорность перед неизбежным. Катя, которая еще недавно сама была жертвой жребия, теперь выступала в совершенно иной ипостаси. В ее движениях сквозила холодная, профессиональная уверенность опытной наставницы, уже прошедшей через этот ад и знающей каждую его ступень. Она принесла банки, наполненные густой, современными высокопроизводительными смазками, пахнущими мускусом и какими-то терпкими травами.
Девушки начали готовить свои тела, и этот процесс был лишен всякой эротики; это была подготовка солдата перед заведомо проигрышным боем или жертвы перед закланием. Молча, с нарастающим трепетом, который отзывался мелкой дрожью в коленях, они втирали смазку, стараясь максимально расслабить мышцы. Их скользкие пальцы, методично растягивали плоть, пытаясь подготовить нежные отверстия к тому, что человеческая анатомия в принципе не должна была выдерживать. Каждое движение сопровождалось тихим всхлипом или судорожным вздохом. Они понимали, что все эти манипуляции — лишь жалкая, почти символическая попытка смягчить грядущий сокрушительный удар.
Катя жестом велела им следовать за собой. Она вывела их на скрытую в самом сердце чащи поляну, где в центре возвышались алтари, отполированные временем и их телами. Катя действовала ловко и абсолютно безжалостно. Кожаные ремни впивались в их запястья и лодыжки, намертво фиксируя конечности к холодным гранитным выступам. Она раздвинула их ноги максимально широко, выставляя их беззащитность и интимные зоны на поругание первобытной природе. «Удачи», — бросила она напоследок, и в этой загадочной улыбке смешались жалость, злорадство и какое-то болезненное облегчение от того, что сегодня эта роль досталась не ей. Ее силуэт быстро растворился в изумрудном сумраке джунглей, оставив Сашу и Дашу наедине с гнетущим ожиданием и звуками просыпающегося ночного леса.
Тишину вскоре нарушил шорох шагов. Из лесной тени, словно порождения самого мрака, вышли жрецы. Их обветренные лица были раскрашены ритуальными узорами, а взгляд оставался пустым и бесстрастным.
моя девочкв