Да, это традиция. Анонимность добавляет остроты. И защищает от случайных знакомств с теми, с кем не хочешь знакомиться. Если вам не понравится — вы просто уйдёте, и никто не узнает, кто вы.
— Я поняла, — голос Марины стал глухим, как из-под воды. — Спасибо, Алиса. Мы... мы подумаем.
— Конечно. Но не тяните — мест мало. Жду подтверждения до завтрашнего вечера. Пока!
Короткие гудки.
Марина медленно опустила телефон, и в наступившей тишине эти гудки, казалось, всё ещё звенели в ушах. Она подняла глаза на Андрея, и в них было столько всего намешано — страх, решимость, вина, азарт, — что он не выдержал и отвернулся.
— Ну? — хрипло спросила она. — Что скажешь?
Андрей сглотнул, разжал кулак, в котором до сих пор сжимал ключи, и тихо произнёс:
— Скажи, что я могу ещё сделать, кроме как согласиться?
Марина положила телефон на стол и опустилась на стул. В кухне повисла тишина — такая тяжелая, что Андрей слышал собственное сердцебиение. За окном шумел дождь, капли стучали по подоконнику, и этот звук казался единственным якорем в реальность.
— Вечеринка, — выдавил он наконец, чувствуя, как пересохло во рту. — Свингерская вечеринка.
— Да, — тихо ответила Марина, не поднимая глаз.
— В масках.
— Да.
— Где будут они. Антон и Давид. И Алиса. И ещё три десятка людей, которые практикуют... это. — Он сам не мог произнести слово «свингерство», будто оно было грязным.
— Да, — Марина наконец подняла на него взгляд, и в её глазах он увидел ту же бурю, что бушевала в нём самом. — Андрей, я знаю, что ты сейчас скажешь...
— Нет, — он покачал головой, и в этом движении было столько отчаяния, что у Марины сжалось сердце. — Я знаю, что ты хочешь сказать. И мой ответ — нет. Категорически.
— Но мы даже не обсудили! — она вскинулась, и в голосе её прорезалась мольба.
— А что тут, блядь, обсуждать? — Андрей сорвался с места и заходил по кухне, как раненый зверь. Каждый его шаг отдавался в тишине, а слова падали, как камни в пустоту. — Ты предлагаешь нам пойти на свингерскую вечеринку. На мероприятие, где люди трахаются. С другими людьми. С незнакомцами. В масках. Ты понимаешь, что это значит? Ты понимаешь, куда мы суёмся?
— Я понимаю, — тихо ответила Марина, обхватив себя руками. — Но Алиса сказала, что никто никого не заставляет...
— Конечно, она так скажет! — он резко развернулся, едва не смахнув со стола чашку. — Она хочет, чтобы мы пришли! Ей-то что, она в своей тарелке, она там своя! Но ты сама знаешь, что происходит на таких вечеринках. Ты видела, что эти уроды вытворяют в окнах. А теперь представь это, умноженное на тридцать человек. Тридцать потных, возбуждённых мужиков и баб, которые будут пялиться на тебя, как на кусок мяса!
— Мы не обязаны участвовать... — начала Марина, но Андрей не дал ей договорить.
— Ага, «не обязаны»! — он горько усмехнулся, и усмешка вышла злой, перекошенной. — Мы придём туда, где все занимаются сексом, и будем стоять в углу, как два долбоёба на чужой свадьбе? На нас будут смотреть. К нам будут подходить. Нас будут... приглашать. И знаешь, что самое поганое? Они будут видеть в тебе самку. Вожделеть. Предлагать мне смотреть, как тебя имеют. А я должен буду улыбаться и делать вид, что мне это нравится!
— И мы откажемся, — твёрдо сказала Марина, хотя голос её дрожал. — Скажем, что пока не готовы, что мы только присматриваемся.
мой ласковый и нежный зверь