перекраивание логистических цепочек, — но всё это было лишь ширмой, за которой пряталась одна и та же мысль: «Позвонит или нет?» И вторая, ещё более тошнотворная: «А хочу ли я, чтобы позвонила?» Ответа не было. Точнее, он был, но признавать его не хотелось.
Марина тоже ходила сама не своя. Забыла купить молоко, перепутала вторник со средой, а в четверг утром выскочила из дома в разных туфлях и заметила это только в метро. По вечерам она подолгу сидела у окна, не включая свет, и смотрела на дом напротив, где янтарный свет то зажигался, то гас. Андрей видел, как она грызёт губы, как теребит край блузки, и от этого зрелища внутри у него всё переворачивалось: ему хотелось то ли обнять её, то ли встряхнуть, чтобы выбить дурь.
— Если Алиса не перезвонит, — сказала Марина во вторник, когда они сидели на кухне над остывшим ужином, — придумаем что-то другое.
— Что, например? — без особого энтузиазма спросил Андрей, ковыряя вилкой макароны.
— Подойдём к ним в холле и честно спросим.
— «Извините, а вы нас снимаете?» — он горько усмехнулся. — Блестящий план. Особенно для людей, которые полтора месяца сами таращились в бинокль.
— А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать?
— Именно. Сидеть и ждать. Может, через месяц им надоест, они снимут камеру, и всё рассосётся. Может, мы сами забудем.
— Забудешь? — Марина вскинула глаза, и в них было столько отчаяния, что Андрей отвёл взгляд. — Ты сможешь забыть, как мы каждую ночь...
— Не надо, — резко оборвал он, чувствуя, как в груди поднимается знакомая волна унижения. — Я всё помню. И в том-то и беда.
Она замолчала. На кухне было тихо, только капал кран да в соседней квартире орал телевизор. Андрей смотрел в тарелку и думал, что впервые за многие годы их молчание стало таким громким: оно давило на уши, на плечи, на сердце. Раньше тишина между ними была уютной, как старое одеяло. Теперь она колола, как крапива.
— Я не могу так, — тихо сказала Марина. — Каждый день ждать. Каждую секунду вздрагивать от телефона. Это не жизнь, Андрей.
— А что, по-твоему, жизнь? Притворяться шлюхой и куколдом перед незнакомыми людьми? — Он сам не заметил, как повысил голос.
— Я не притворяюсь! — Она вскочила, опрокинув стул. — Я просто хочу спасти нас! А ты... ты только и делаешь, что жалеешь себя! Тебе бы только сидеть и ныть, какой ты несчастный! А мне каково, знаешь? Это я должна улыбаться им, это я должна врать, это я должна выставлять себя...
Она не договорила, развернулась и вышла из кухни. Хлопнула дверь спальни. Андрей остался один, с остывшими макаронами и противным ощущением, что он снова всё испортил. Но извиняться не пошёл: стыд и злость слишком туго переплелись, чтобы уступить.
Среда прошла как в тумане. Марина вернулась с работы раньше обычного, бросила сумку у порога и сразу схватила телефон. Экран загорелся, но не показал ни пропущенных, ни сообщений. Она нервно куснула губу и швырнула телефон на диван.
— Может, я ей не понравилась? — спросила она, расхаживая по комнате. — Может, она решила, что я какая-то мутная? Ну, знаешь, пришла ни с того ни с сего, наврала про свингерство...
— Ты не наврала, а создала легенду, — поправил Андрей, но в голосе его не было иронии. — А вообще, если честно, ты представилась женой-свингером, которая ищет партнёров, а муж куколд. Что тут может показаться странным?
— Очень смешно, — огрызнулась она. — Я, между прочим, чуть не умерла
Первые ласки. Реальная история