выглядеть? — Андрей остановился напротив неё, упершись ладонями в стол. — Мы — пара, которая представилась свингерами и куколдом. Мы приходим на свингерскую вечеринку. И не делаем ничего. Как думаешь, сколько пройдёт времени, прежде чем Антон и Давид поймут, что мы — не те, за кого себя выдаём? Что мы просто два испуганных извращенца, которые влезли не в своё дело?
Марина замолчала. Пальцы её нервно теребили край скатерти, скручивая и разглаживая ткань. Андрей заметил, как побелели её губы — она опять прикусила их.
— И даже если они ничего не заподозрят, — продолжал он, всё больше распаляясь, — даже если мы просто постоим, как два истукана, и уйдём — что это даст? Мы не попадём в их квартиру. Мы не узнаем про записи. Мы просто проведём вечер в окружении трахающихся незнакомцев, которые будут смотреть на нас как на дичь. Зачем, Марин? Объясни мне, зачем нам этот цирк?
— Затем, что это шаг, — Марина резко встала, отодвинув стул, и в её голосе зазвенела сталь. — Первый шаг к доверию. Мы покажемся им. Познакомимся поближе. Дадим понять, что мы — часть их круга. Что мы не опасны. Что мы такие же, как они. Тогда они, может быть, пригласят нас к себе. И вот тогда мы получим доступ к тому, что нам нужно.
— Но мы не часть! — выкрикнул Андрей, и эхо заметалось по кухне. — Мы не такие! Мы просто... мы просто смотрели!
— Мы можем ею стать, — Марина сжала кулаки, сдерживая слёзы. — На время. Для дела. Как актёры, чёрт возьми! Мы сыграем роли, и всё закончится.
Андрей отошёл к окну. Он уставился на дом напротив, где в окнах четырнадцатой квартиры горел свет, и где двигались тени — то высокий, то стройный. Антон. Давид. Теперь у них были имена, и от этого они стали ещё реальнее, ещё опаснее. Как будто, назвав их, Марина впустила их в их жизнь ещё глубже.
— Знаешь, что меня пугает больше всего? — тихо произнёс он, не оборачиваясь.
— Что? — Марина подошла ближе, но не решилась коснуться.
— Не то, что они могут записывать нас. Не то, что могут шантажировать. А то, что однажды ты перестанешь притворяться. Что на этой вечеринке ты поймёшь, что всё это — не игра. Что тебе нравится быть в центре внимания, нравится, когда на тебя смотрят как на желанную. И тогда... — он запнулся, потому что слова застревали в горле. — Тогда я потеряю тебя.
Марина подошла сзади и осторожно положила руки ему на плечи. Он вздрогнул от прикосновения, но не сбросил.
— Этого не случится, — прошептала она, прижавшись щекой к его спине.
— Откуда ты знаешь? — Андрей горько усмехнулся. — Ты сама говорила, что эти окна разбудили в тебе что-то новое. Что ты чувствуешь то, чего не чувствовала много лет. Что, если на этой вечеринке ты почувствуешь ещё больше? Что, если тебе понравится? Что, если эти двое... — он не договорил, но его тело напряглось.
— Андрей, посмотри на меня.
Он нехотя обернулся. Марина взяла его лицо в ладони и заставила смотреть прямо в глаза. Её руки дрожали, но взгляд был твёрдым.
— Я люблю тебя, — произнесла она раздельно, по слогам, как клятву. — Двадцать два года. И это не изменится ни от каких вечеринок. Ни от каких соседей. Ни от каких членов в чужих окнах. Ты слышишь меня? Я твоя. Только твоя.
— Слышу, — выдавил он, но в груди всё равно саднило.
Школа 18-я и 19-я часть