— Я не знала, что ты знаешь, — прошептала она. — Ты видел, да? Ту ночь?
— Я проснулся, тебя не было. Вышел в гостиную и увидел тебя у окна. С биноклем. И... — он запнулся. — И с рукой между ног.
— И ты нихрена не сказал? — она вскинулась, но тут же сникла. — Просто вернулся в кровать?
— А что я должен был сказать, Марин? «Дорогая, я заметил, как ты кончаешь, глядя на соседей-извращенцев. Может, обсудим?» — Он покачал головой. — Я не знал, как к этому подступиться. Решил — пусть думает, что сплю.
Марина закрыла лицо руками, и плечи её затряслись.
— Господи, какой позор, — простонала она. — Ты всё видел. Всё. Как я мастурбировала, как смотрела на них, как кончила, чуть не свалившись с подоконника. И молчал. Господи, как ты мог?..
— А ты как могла? — он сам удивился резкости своего голоса. — Мы оба молчали. Я — потому что испугался, а ты — потому что тебе было стыдно. Но мы оба всё знали. Только делали вид, что не замечаем. Так у нас всегда, Марин. Сначала с биноклем, теперь вот с телескопом. И никто не скажет вслух, что ему это нравится.
Она отняла руки от лица и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Слёзы высохли, оставив разводы на щеках. И в этом взгляде больше не было стыда. Вместо него проступило что-то мрачное, отчаянное, почти бесстыдное.
— Они видели это, — сказала она медленно, чеканя каждое слово. — У них есть запись того, как я мастурбирую у окна, глядя на них. И того, как мы с тобой трахаемся на диване, думая, что нас не видно. И всех остальных вечеров, когда мы сидели, как два идиота, и пускали слюни на их порно-шоу.
— Скорее всего, да, — сухо подтвердил Андрей. — Судя по камере — записывают.
— И мы ничего не можем с этим сделать?
— Можем. Задёрнуть шторы, сжечь бинокль и сделать вид, что ничего не было. Жить дальше. Работать, платить ипотеку, по субботам ездить в «Ашан» и кормить уток. Может, через месяц им надоест, и они направят свой телескоп на другую пару извращенцев.
— А если не надоест? — она впилась в него взглядом, подошла ближе. — Если им интересно именно мы? Как пара. Как... объект.
— В каком смысле «мы»? — не понял Андрей, хотя сердце уже зашлось в предчувствии.
— Ты и я, — она облизнула пересохшие губы, и этот жест показался ему до неприличия откровенным. — Вспомни их рожи там, в холле. Как они на нас смотрели. Особенно высокий — на меня. Будто раздевал. Они узнали меня, Андрей. Я уверена. Они поняли, что женщина в бежевом пальто — это та самая, которая каждую ночь смотрит на них в бинокль. И дрочит. И трахается с мужем перед открытым окном.
— И что с того? — он попытался изобразить спокойствие, но получилось плохо.
— А то, — она резко развернулась, едва не задев локтем чашку, — что теперь они могут захотеть большего.
— Чего именно? — он уже знал ответ, но надо было произнести вслух.
— Не знаю! — почти выкрикнула она, и голос её сорвался. — Познакомиться ближе. Пригласить нас в гости. Или... блядь, да всё что угодно! Они держат нас за яйца, Андрей. У них компромат на нас, а у нас на них —
Любящие родители