Агата, язык мой — враг мой. Прикусил бы я его хоть раз вовремя. Сейчас договорюсь до того, что снова окажусь в дружеских объятиях брави.
Святая Агата, однако, услышала. Вместо человеческой красавицы передо мной уже стояла рогатая девица с фиолетовой кожей и потрясающей грудью. Тонкий хвост взметнулся и с сухим хлопком ударил по мостовой.
— Догадлив ты, дон Антонио.
Она сказала это почти ласково. Вот только от этой ласковости мне стало ещё неуютнее. Кто она? Демоница? Какой-нибудь языческий дух? Отродье нефилимов? Ладно, это потом. Пока — Наамара.
— Но с мессиром Пиньятелли ты не угадал. Он нужен и мне, и Розалии. Нам. Но одного желания мало. Нужно ещё суметь до него добраться.
— Значит, всё упирается в приглашение, — сказал я, приободрившись. Получалось, я им действительно нужен. Наконец-то разговор пошёл по делу.
— Хорошо. Тогда зачем пугать бедолагу видом убитой им любовницы? Пожалей чувства несчастного. Стань другой женщиной. Блондинкой. Рыжей. Да хоть его служанкой. Нет, ещё проще — женой. Жену-то он уж точно впустит к себе домой.
Наамара скривилась.
— Не могу.
— Почему?
— Потому, дон Антонио.
— Прекрасное объяснение. Тогда найдём тебе парик, другую одежду. Встреть его где-нибудь на улице, познакомься.
Наряжать упыря-демоницу в парик было, конечно, затеей достойной сумасшедшего. Но ничего умнее мне в голову пока не приходило.
— Ты Розалию вообще слушал? Мы не можем к нему приблизиться.
— Тогда я встречусь с ним сам и приведу тебя с собой.
— Нет. Он должен добровольно пригласить войти именно меня.
Моё настроение понемногу улучшалось. Ещё несколько минут назад я считал её чем-то вроде всесильного ночного кошмара. Теперь выяснялось, что насчёт кошмара я не ошибся. А вот насчёт всесилия — явно поспешил.
Заодно, не прекращая разговора, я кое-как занялся ранами. Плечо туго перетянул полосой от собственной рубахи, ногу — другой, прямо поверх разреза. Кровь всё ещё просачивалась, но хотя бы перестала литься ручьём.
— Так это лицо у тебя единственное?
— Женское — да.
Это всё усложняло. Ферранте, наверное, узнал бы Розалию хоть с завязанными глазами. Последнее, что он сделает, — добровольно пригласит её в дом. Да и приблизиться к нему она не может.
Стоп. Что именно она сказала?
— Женское — только это? А мужские есть?
Наамара несколько секунд молчала.
— Есть.
— Сколько?
— Какая тебе разница?
— Такая, что я пытаюсь решить вашу проблему.
Она недовольно повела плечом.
— Одно. Ладно, не одно, а семь. Но только один красавчик, на остальных смотреть противно. И что с того?
— Покажи.
— Зачем?
— Хочу понять, с чем можно работать.
— Нашу проблему решаешь или свою?
— Пока вашу. Если договоримся — станет нашей.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом изменилась. Передо мной стоял молодой мужчина лет двадцати - двадцати пяти. Щегольская, дорогая одежда — хорошая, но лет на десять-пятнадцать не по нынешней моде. Тёмные волосы, правильные черты лица, голубые глаза, хорошая улыбка. Слишком хорошая.
Вот это уже дело. Кого Ферранте сам захочет привести к себе? Должника? Возможно. Купца? Контрабандиста? Слишком много случайностей. Вора? Его скорее изобьют во дворе, если вообще не прирежут. А вот наглеца, который полез к его жене или дочери...
Я задумался.
— У Ферранте есть дочь.
Наамара нахмурилась.
— И?
— Донна Беатриче. Молоденькая. Если у неё вдруг заведётся любовник, Ферранте наверняка захочет с ним поговорить. Не один, правда, а со своими головорезами. Это помешает?
Розалия вернулась мгновенно. Молодой красавчик исчез, словно его и не было. Покойница сунула пальцы в щель кладки, выдернула камень и стиснула. Тот хрустнул в костлявой ладони. На мостовую посыпалась крошка.
— Да хоть с дюжиной! Где она?!
— Он отправил её в Санта-Катерину делле Спайне, монастырь неподалёку. Тамошняя аббатиса, матушка Матильда, —
Подруга