Она произнесла это всё тем же тихим, бархатным голосом.
— Я знаю такие узы, дон Антонио. Не пытайся меня обмануть. Иначе твоя голова украсит твой драгоценный алтарь.
Я промолчал, обдумывая условия.
— Лучше всего попробовать в рождественскую ночь, — сказал я наконец.
Наамара перестала улыбаться.
— Почему?
— Рождение. Воплощение. Дух получает плоть, невидимое становится явным. Если вообще существует ночь, когда легче дать чему-то новое место в этом мире, то это она. И алтарь к тому времени будет полон силы.
Она медленно кивнула.
— В этом есть смысл.
— Сразу после ночной мессы.
Тут мне пришло в голову ещё кое-что.
— А, да. Алтарь, разумеется, стоит в церкви.
Наамара чуть склонила голову.
— И?
— В моей домовой часовне. Всё-таки освящённое место.
Она едва заметно улыбнулась.
— Освящённое светом Ашеры. Я знаю этот свет. Мне он нисколько не мешает.
Короткая пауза.
— Так ты приглашаешь меня, дон Антонио?
Вот тут я осёкся. Ферранте тоже должен был пригласить её сам. Добровольно. В свой дом. Совпадение мне не понравилось.
С другой стороны, если бы Наамара хотела меня убить, возможностей у неё уже было предостаточно. А без неё до Ферранте мне всё равно пока не добраться. Разве что штурмовать его дом, а потом объясняться перед королевским судом.
Святой Джакомо, надеюсь, я сейчас не совершаю величайшую глупость в своей жизни.
— Приглашаю, — сказал я наконец. — В часовню. Для ритуала. И только туда.
Наамара улыбнулась очень широко.
— Какой же ты у меня осторожный и предусмотрительный. Всё-все предусмотрел, всё-все оговорил! Сильный, умный, расчётливый мужчина! Просто обожаю таких. Ах, хочешь пощупать, у меня там уже все намокло! Милый, иди же ко мне!
Я удивлённо моргнул. И тут чертовка легко оттолкнула меня. Наигранно, почти ласково. Захотела бы — впечатала бы в стену.
— Хотя нет, дорогой. Не надо так спешить. Ты ведь сначала обещал привести меня к алтарю. Сам пригласил, сам назначил время. Так что помни, дон Антонио: сперва — к алтарю, как и положено честному человеку. А всё остальное... уже потом.
Где-то вдали послышались крики. Один из брави выругался.
— Уходим!
Наконец-то. Кажется, голос Гильермо. Заметили, что у синьора не всё ладно. Наблюдательные.
Я всё ещё смотрел на Наамару, пытаясь понять, чего она добивается. Она тоже услышала шум, но даже головы не повернула.
— Хорошо, — сказала она, уже без улыбки. — Раз без этого до Ферранте не добраться, попробуем твой ритуал. Если он сработает, я отправлюсь в Санта-Катерину.
И тут она снова улыбнулась.
— Так что в ночь на Рождество я буду ждать. Ты ведь сам пригласил меня к алтарю, дон Антонио. Как честный человек.
Итак, их двое. Не одна. Розалия и Наамара. Две разные твари — или души, или Бог знает что ещё, — каким-то образом делящие одно тело. И подругами они, похоже, были далеко не такими неразлучными, какими Наамара хотела казаться.
С Розалией всё было относительно просто. Ей нужен Ферранте. Только Ферранте. Назови его имя — и обо всём остальном она забывает. Не думаю, впрочем, что я завидовал мессиру Пиньятелли. Розалия ждала этой встречи пятнадцать лет и, судя по всему, её страсть обещала быть несколько... необузданной.
Но тут уж он сам кузнец своего счастья. Убил из ревности, добился, чтобы её закопали за оградой, как самоубийцу, — и пятнадцать лет прожил так, словно счёт закрыт.
Не закрыт, как выяснилось. Если Господь допустил, чтобы она столько лет не находила покоя, значит, причина на то была. Пускай доведёт до конца то, что держит её на этом свете. А то, не дай святая Лючия, вся эта накопленная за пятнадцать лет злоба ещё
Реальная история