Раз уж суждено голубкам встретиться снова — значит, так тому и быть.
Наамара — совсем другое дело. Она сказала, что Ферранте нужен им обеим. Допустим. Но почему? Он враг Розалии, не её. Более того, сперва она явно пыталась увести разговор от него, а потом вдруг согласилась на мой план.
Почему? Что ей вообще было нужно от меня?
Алтарь предложил я сам. Или мне только кажется, что сам?
И зачем она так легко согласилась на привязь к нему? Ради мести Розалии? Что-то я в такую дружбу не очень верил.
И что именно я, во имя всех святых, только что ей пообещал?
Ещё вопрос: что они вообще представляют собой для города и баронии? В том, что обе могут быть смертельно опасны, сомневаться не приходилось. Розалия крошит камень в руке, Наамара отводит глаза и исчезает прямо у меня перед носом. Но за пятнадцать лет по Таормине не прокатилась волна загадочных смертей. Я бы знал. Значит, либо они умеют себя сдерживать, либо им просто нет нужды убивать без разбора.
А это уже совсем другое дело. Бедствие надо выжечь прежде, чем оно пустит корни. С силой, которую можно удержать в рамках, — договариваться.
И наконец — сегодняшняя встреча. Случайной она не была. В это я уже не верил. Наамара либо следила за мной, либо знала о засаде, либо и то и другое.
Тогда другой вопрос. А первая наша встреча? Она тоже была случайной? Ведь тогда я застал её врасплох. Удержал. Не дал раствориться в тенях. Уверенно схватил, обнял, повалил. Овладел.
Той, которая одной рукой легко крошит булыжники в пыль.
«Какой ты сильный, дон Антонио».
Ну да. А ещё осторожный, умный, предусмотрительный. Наверное, ещё и догадливый, и проницательный. Прямо кладезь добродетелей. Мечта любой женщины. Особенно Наамары. Святые небеса, во что я ввязался!
Так, размышляя и прихрамывая, я наконец добрался до Микеле — он лежал ближе всех. Я опустился рядом, приложил пальцы к шее, хотя уже по одному лицу всё было понятно.
Мёртв.
— Прости, парень.
Больше сказать было нечего. Джанни ещё дышал. Плохо. Лицо белое, волосы слиплись от крови. На голове рассечение, на ноге две раны, ещё одна под рёбрами — кажется, неглубокая.
Пьетро выглядел не лучше: весь порезан, рубаха промокла насквозь, под ним на камнях уже натекла тёмная лужа. Слишком много крови.
Я опустился на колени возле Джанни и принялся рвать остатки рубахи на полосы. Одну рану стянул, другую перетянул так туго, как смог. Потом перебрался к Пьетро.
Нет. Так они не дотянут даже до утра. Даже если сейчас притащить лекаря, хирурга, цирюльника, самого чёрта в ступе — крови они потеряли слишком много. И от молитв падре Маттео тут толку будет немного.
Послышался тяжёлый топот сапог. Из-за угла показался Гильермо. Рядом с ним — Паоло, следом Лука и ещё трое наших. Прибежали пешком и одевались явно впопыхах, но Гильермо с Паоло успели натянуть кирасы и арметы; забрала пока держали поднятыми. Лука и остальные были в железе попроще — саллады, нагрудники, у одного щит, у троих арбалеты.
Наконец-то люди, которых не возьмёшь первым же ударом из темноты.
— Синьор!
— Жив, — отрезал я. — Пока.
Гильермо быстро оглядел улицу, тела, кровь.
— Где они?
— Ушли минуты три назад. Четверо. Один ранен в ногу, второй — в лицо, ещё один в руку. Возможно, не все легко.
Он повернулся к своим.
— Паоло, Андреа — за ними. В драку не лезть. Только держать след: направление, куда свернут, где спрячутся. Увидите городскую стражу — поднимайте. Остальные со мной.
Записки натуралистки