Когда он увидел меня, то сразу улыбнулся, и я невольно улыбнулась в ответ.
Синьор отец встретил их в большом зале. Стоял, хотя на раненую ногу почти не наступал.
Дон Федерико склонил голову, Антонио ответил таким же поклоном.
— Дон Антонио. Рад видеть вас на ногах. Когда до меня дошли вести, я опасался худшего. Говорили, и молодой синьор Джованни при смерти.
— Слава Господу, сегодня ему лучше.
— Вот как? Это добрая весть. Мы молились за него. — Дон Федерико снова склонил голову. — Всё же страшное дело. После захода солнца, почти под стенами вашего собственного замка... Если вам сейчас недостаёт людей, прошу, не стесняйтесь сказать. Я могу прислать нескольких своих, пока вы не приведёте дела в порядок. Между соседями иначе нельзя.
— Благодарю вас, дон Федерико. Но мы справимся.
— Разумеется, — с улыбкой ответил он. — Я лишь хотел, чтобы вы знали: моя помощь к вашим услугам.
Нас пригласили к столу. По дороге синьор Федерико задержал взгляд сначала на маме, потом на мне.
— Лючия, прежде вы с матерью одевались несколько... скромнее? Это новый барон так решил?
Я рассмеялась и чуть крутанулась перед ним, вильнув упругой задницей. Подол платья подлетел вверх.
— А вам не нравится, дон Федерико?
— Лючия, — резко произнёс он. — Не говори глупостей.
Я подняла брови, но спорить не стала, запоздало вспомнив наказ отца.
За столом синьор отец сидел во главе, мама — рядом с ним. Дону Федерико отвели место по правую руку от отца, Чезаре сел возле меня. Падре Доменико оказался напротив. Тонино и Катерину усадили возле мамы: Тонино изо всех сил старался держаться как взрослый, а сестрёнка болтала ногами под столом и то и дело тянулась к тому, что лежало на блюдах.
Чезаре сидел рядом. Я пододвинулась чуть ближе, улыбнулась и позволила своей руке на мгновение коснуться его пальцев.
— Я так рада тебя видеть!
— Я тоже рад, что с тобой всё хорошо, — сказал он тихо. — После того, что случилось... Здесь сейчас опасно.
— Отец тоже так считает. Поэтому мы почти не выходим за стены. И он нанимает новых людей. Семеро должны прибыть в ближайшие дни.
— Да какая разница, семь их будет или двадцать семь? Лючия, дело вовсе не в этом.
— Конечно, не только в этом. Стража Консилио ищет убийц, на дорогах конные разъезды. Проверили постоялые дворы и цирюльников. Отец—
— Какая ещё стража? Какие разъезды? — Он покачал головой. — Зачем ты вообще считаешь, сколько людей нанял твой отчим и кого куда послали?
Я удивлённо посмотрела на него.
— Ты не понимаешь, — уже мягче продолжил Чезаре. — Да и не должна понимать такие вещи.
— Наверное, — сказала я и снова улыбнулась.
— Я просто хочу, чтобы ты была осторожна. Отец давно беспокоится о том, что здесь происходит. Ещё до вчерашнего нападения. Он говорит, что в Таормине слишком многое изменилось.
— Ну да. Теперь от нас не утаивают подати. Ещё синьор отец говорил, что весной начнут ремонтировать дорогу до Франкавиллы и построят новый сахарный траппето в Скизо. Он должен принести дому большой доход.
Чезаре нахмурился.
— Лючия, да при чём здесь дорога и какой-то траппето? Откуда ты вообще этого набралась?
— Но ты же сказал, что здесь многое изменилось.
— Я говорю совсем о другом. О людях, которых привёз с собой твой отчим. О том, что происходит в его доме. Мой отец считает, что вместе с ним у вас здесь завелась ересь.
Вот теперь я начала сердиться.
— Какая ещё ересь? О чём ты? Синьор отец каждое воскресенье бывает на мессе.
Карточный долг