молода. Тебе кажется, что если человек ходит на мессу и называет себя добрым христианином, то этого достаточно. Но ты просто не умеешь видеть такие вещи. Еретики ведь не считают себя еретиками. Они уверены, что именно их вера истинная. Поэтому они и опасны.
То есть я, по-твоему, просто дура. А про еретиков, которые уверены, что только их вера истинная, ты верно сказал. Жаль, про собственного отца не догадался. Да и про себя самого. Объяснять ему дальше что-либо было бесполезно.
— А Джанни? — спросил он. — Мне сказали, вчера хирург не думал, что он переживёт ночь.
— Не думал. Ни он, ни Пьетро. Я молилась за них. Все молились. Господь услышал.
Чезаре посмотрел на меня внимательнее.
— И всё?
— А что ещё? — Я невинно улыбнулась. — Я добрая католичка: хожу на мессу, молюсь за брата. Господь услышал мою молитву, и ему стало лучше. Разве не так всё и должно быть?
— Лючия, я спрашиваю серьёзно. Больше ничего не было?
— И я серьёзно, Чезаре. Я слышала, что сказал маэстро Бенедетто: их могло спасти только чудо. Вот мы и молились.
— Господи, Лючия, какая же ты простодушная и невинная, — вздохнул он. — Я спрашиваю, не было ли чего-нибудь необычного?
— Кроме молитвы? Нет.
Он помолчал.
— Никакого колдовства?
Я едва не рассмеялась.
— Конечно нет, Чезаре. Какое ещё колдовство? Я бы заметила, если бы произошло что-нибудь необычное.
Поздний обед наконец закончился. Мы с Чезаре вышли пройтись вдоль стены. Он рассказывал про недавнюю охоту — как они подняли кабана, как псы потеряли след, а потом снова его взяли. Я слушала вполуха. На охоте я бывала с детства, а Чезаре рассказывал куда подробнее, чем того заслуживал его кабан.
Мы уже спустились во двор, когда со стороны кухонных кладовых донёсся сердитый голос:
— Что здесь происходит?!
Я узнала падре Доменико и поспешила туда.
За углом стоял долговязый Андрео, красный до ушей и торопливо заправляющий свой перемазанный семенем и слюной член в штаны. Лена лихорадочно пыталась спрятать свои сиськи обратно в корсаж, но поспешность сыграла с ней злую шутку: горничная судорожно дёрнула шнурок, затягивая, тот выскользнул из пальцев, платье распахнулось ещё больше и обе ее крепкие титьки опять оказались на воле, задорно смотря прямо на падре возбужденными сосочками. Да, понятно чего Андрео в ней нашел, грудь побольше моей, хотя и поменьше маминой. Но ничего, моя еще растет. Лицо девки было все в кончине Андрео, белые капли были даже на волосах. Она, похоже, про это совсем забыла, всецело сосредоточившись на своей битве со шнуровкой платья.
Только этого не хватало. Чезаре, рыцарь мой, вон аж весь покраснел, старательно глаза отводит. Но это ладно. Хуже, что сейчас падре начнёт их расспрашивать, а эти двое со страху ещё выболтают что-нибудь лишнее.
— Маддалена!
Лена вздрогнула.
— Донна Лючия, я...
— Молчи, негодница! Тебя взяли на кухню, когда мать твоя умерла, а отец пропил последнее. Потом синьора баронесса изволила сделать тебя горничной. И вот как ты отплатила нам за всё добро? Позоришь наш дом! Что вы вообще здесь делали?
— Мы только...
— Я не желаю этого слышать! И ты, Андрео, молчи. Вон отсюда оба. Лена, ступай к себе и жди. Я ещё решу, как тебя наказать. Будешь молиться и поститься, пока не отмолишь свой грех. И чтобы я вас больше вместе не видела!
Андрео попытался что-то сказать.
— Вон!
— Простите, падре, — сказала я. — Какой позор. Даже представить не могу, чем они тут занимались.
Когда мы отошли, Чезаре сказал:
— Вот видишь. Отец именно об этом и говорил. Раньше в вашем доме такого не было.
Секс прислуга