— И синьор Пьетро тоже. Оба пришли в себя ещё до рассвета.
Маруцца уже держала приготовленное платье. Я едва дала ей себя одеть, кое-как затянула шнуровку и, не дожидаясь, пока она приведёт в порядок мои волосы, выбежала в коридор.
У Джанни уже были синьор отец и мама.
Он лежал бледный, с перевязанной головой, но глаза были открыты. Я подбежала к кровати и схватила его за руку.
— Джанни!
Он слабо улыбнулся.
— Лючия.
Не сдержавшись, я поцеловала брата совсем не по-сестрински — страстно, прямо в губы, с язычком.
— Всё будет хорошо, — сказала я, прервав поцелуй и ласково поглаживая Джанни по лицу. — Теперь точно будет.
Мама сидела по другую сторону кровати, держа Джанни за руку и не сводя с него глаз. Синьор отец всё ещё выглядел измождённым, но сегодня впервые за эти дни казался довольным. Мой опрометчивый поступок заставил их обеих улыбнуться.
В дверь осторожно постучали. Вошёл Чезаре, следом за ним дон Федерико.
Я отпустила руку брата и обернулась. Дон Федерико остановился у кровати, но посмотрел почему-то не на Джанни, а на синьора отца. Внимательно, долго, словно пытался что-то в нём разглядеть.
Отец встретил его взгляд. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Потом барон чуть заметно поморщился и опёрся рукой о край стола.
Дон Федерико наконец отвёл глаза.
— Рад видеть вас в сознании, синьор Джованни. Мы все за вас молились. Если мессир Бенедетто не ошибся хотя бы в половине того, что рассказал о ваших ранах, ваше выздоровление воистину великая милость Божья.
— Благодарю, дон Федерико, — тихо ответил Джанни.
— Искренняя молитва творит чудеса, — сказала я и смиренно опустила глаза. — Об этом и в житиях святых написано. Вы ведь и сами так говорили, синьор Федерико.
Когда я снова подняла глаза, дон Федерико всё ещё смотрел на меня. Я улыбнулась ему самой благочестивой улыбкой. Почему-то он не улыбнулся в ответ.
— На всё милость Божья, — ответил он и слегка склонил голову.
Тут нас прервал Гильермо.
— Синьор барон, люди пришли. Четверо из тех, о которых говорил синьор Никколо. Двое прежде служили старому барону, ещё двое были людьми Консилио. Все готовы наняться.
Отец сразу поднялся.
— Где они?
— Во дворе.
— Пойдём посмотрим.
Чезаре тут же последовал за ним. Дон Федерико тоже, словно найм новых людей касался и его. Мне же смотреть на это было скучно. Возможно, насчёт некоторых вещей Чезаре был не так уж неправ. Но ему я в этом ни за что не признаюсь.
Так что пока мужчины заняты, я решила наведаться в часовню: вознести благодарственную молитву за чудесное исцеление — не только Иисусу и Богородице, но и Госпоже Ашере. А заодно убедиться, что там всё в порядке.
Я была уверена, что Федерико и падре Доменико непременно попробуют что-нибудь там вынюхать. Синьор отец, конечно, наверняка обо всём позаботился, но после той молитвы, что спасла Джанни, выглядел он неважно. А вдруг что-нибудь упустил? Лучше самой проверить. Что именно я собиралась проверять, я, правда, представляла довольно смутно.
Я ещё раз сжала напоследок брату руку и вышла.
Во дворе синьор отец уже разговаривал с четырьмя простолюдинами, все как один крепкого сложения. Я прошла мимо, почти не глядя на них, и вдруг остановилась.
Одного я знала.
Вито, наш бывший дружинник, похоже, решил вернуться на службу. Я помнила, как он любил рассуждать о распущенности, грехе
Фантазия (она промелькнула у нее в той же гостиннице)