и о том, как следует жить добрым христианам. Если сам он и не ревнитель чистоты, то их друг — наверняка.
И тут я опять поймала на себе изучающий взгляд дона Федерико. Видимо, моя внезапная остановка не укрылась от его внимания. Я мило улыбнулась ему, словно просто засмотрелась на знакомое лицо, и пошла дальше.
Ничего. Значит скажу про этого Вито синьору отцу потом.
Подойдя к часовне, я обнаружила дверь слегка приоткрытой и осторожно заглянула внутрь.
Франческа, одна из наших служанок, стояла на коленях перед падре Маттео, сложив руки. Голос её дрожал, но говорила она ясно:
— Я снова согрешила, падре. Так же, как и раньше. Не удержалась. Велико, видно, было искушение, а я слаба. Я брала в руки мужские члены. И в рот тоже. И не один раз, а больше дюжины.
Падре Маттео молчал несколько мгновений. Потом тихо, почти ласково произнёс:
— Раз сосуд твой уже осквернён, дитя моё, то и мне надлежит испить из него. Чтобы понять всю глубину греха.
Он поднял её с колен, уложил на деревянную лавку лицом вверх, задрал грубое платье до пояса и опустился между её разведённых ног. Я видела, как его тёмные волосы скрылись между её бёдрами. Франческа вздрогнула и тихо всхлипнула, когда его язык коснулся её. Он вылизывал её медленно и тщательно. Её пальцы вцепились в край лавки, бёдра мелко дрожали.
Да что же это такое творится? — подумала я. — Сначала Лена с Андрео, а теперь вот это. Почему падре Маттео ведёт себя так неосторожно? Сюда ведь в любой момент может зайти дон Федерико.
Но мешать им я всё-таки не стала. Сама ведь шалила с падре. Осталась у двери, откуда хорошо просматривалась галерея до самой лестницы. Если кто-нибудь из гостей пойдёт сюда, я замечу заранее и успею поднять шум.
Когда Маттео поднял голову, его губы блестели.
— Теперь ты должна принять меня, — сказал он уже твёрже. — Полностью.
Франческа отчаянно замотала головой:
— Нет, падре, нет! Я ещё невинна! Я могу ртом искупить свой грех, как в прошлый раз. Вы же сами так говорили!
Маттео навис над ней, опираясь руками по обе стороны её головы.
— Ты уже греховна и телом, и мыслями, дочь моя. Устоишь ли ты впредь перед искушением? Достаточно ли силён твой дух? На прошлой исповеди ты призналась, что согрешила лишь трижды: два раза руками и раз ртом. Каялась, плакала. А сейчас говоришь, что уже больше дюжины раз. Даже счёт потеряла.
— Падре, я...
— Не перебивай! Как же ты сумеешь устоять перед новыми плотскими соблазнами? Посмотри на других отроковиц, на товарок своих. На Анжелику, на Марию, на Маддалену, да даже на саму синьорину Лючию. Все они уступили соблазну, все отдали невинность свою девичью искусителям. Ведь приятен тот грех, очень приятен — куда как приятнее тех, что ты уже совершила. Так как же ты смеешь утверждать, что чище их и сумеешь соблюсти себя там, где не смогли они? Признайся перед ликом Господа: думаешь ли ты, что праведнее и твёрже в вере, чем они? Но помни — лгать в храме Божьем великий грех! Не губи себя, спаси душу свою!
— Нет, падре, я не праведнее их. Я такая же грешница, — испуганно ответила Ческа.
— Правду говоришь. Грешница ты, дочь моя, и не устоишь перед соблазном. На мне благодать священного сана, дарованного Святой Матерью Церковью. Мне ли не знать, где грех, а где добродетель? Поэтому ты должна отдаться мне здесь, под этими святыми сводами. Это сделает неизбежный твой грех прелюбодеяния не столь тяжким, смогу я его отмолить за нас с
Счастливая семья с женой Sexwife