лошадях, весенней охоте, новом кречете отца и долго доказывал, почему один из кастильонских жеребцов лучше всех остальных. Я почти не слушала. Всё думала, зачем дон Федерико так долго смотрел на Магдалену и что именно увидел падре Доменико.
После полудня гости засобирались в город по какой-то своей надобности. Синьор отец предложил дать им людей. О том, чтобы взять меня с собой, никто даже не заикнулся. Наконец-то я могла немного отдохнуть от разглагольствований моего спасителя.
А у меня до самого вечера нашлись дела поважнее: я ругала служанок за нерасторопность, дважды ходила к Джанни, потом слушала, как Джироламо распоряжается, куда поселить новых дружинников.
За всеми этими хлопотами я все никак не могла выбросить из головы образ Чески, бесстыдно совокупляющейся с падре. Чем сильнее я пыталась отогнать эту навязчивую картину, тем жарче становилось между ног. Синьор отец был занят делами, и я отправилась искать своего Никколо. Но нашла лишь его младшего братца Паоло. Тот и рассказал, что Никко, взяв с собой двоих людей, поехал к синьорам ди Бартоло и ди Кастеллуччо — предложить их сыновьям службу в замке. Вернуться он обещал только завтра.
Глаза догадливого юноши вспыхнули похотливым огнём. Он всё понял и почти втащил меня туда. Едва дверь закрылась, он нагло задрал мне подол, провёл ладонью между ног и восторженно выругался: после нескольких дней воздержания там уже почти хлюпало. Не теряя времени, Паоло прижал меня спиной к стене, подхватил под бёдра и одним сильным движением вошёл в меня. Я обхватила его ногами, вцепилась пальцами в плечи и жадно встречала каждый толчок. Он брал меня быстро и почти грубо — именно так, как мне сейчас было нужно. Вскоре волна наслаждения накрыла меня: я впилась зубами ему в плечо, чтобы не застонать вслух, и кончила, крепко прижав любовника к себе. Паоло сделал ещё несколько глубоких движений и с низким стоном излился внутрь, заполняя меня семенем.
Когда он осторожно опустил меня на пол, я опустилась на колени, взяла его ещё влажный член в рот и тщательно облизала, собирая остатки — всё, как учила меня Маруцца. Чувствовала себя при этом такой же бесстыжей шлюхой, как она, — и это лишь сильнее возбуждало. Затем я быстро привела в порядок одежду, поправила волосы и, бросив Паоло быстрый взгляд через плечо, вернулась во двор, пока нас никто не заметил.
Вскоре из города вернулись дон Федерико с сыном и этот гадкий падре Доменико. Чезаре отыскал меня почти сразу и предложил пройти на галерею над внутренним двором. Там никого не было, только снизу доносились голоса стражников и слуг.
Он некоторое время молчал, а потом вдруг сказал:
— Ты очень изменилась, Лючия.
— Надеюсь, не к худшему.
— Нет. Ты повзрослела. И стала ещё красивее. Просто... очаровательной.
Я опустила глаза.
— Чезаре...
Он взял меня за руку.
— Лючия, я люблю тебя.
Я не успела ничего ответить. Чезаре наклонился и поцеловал меня.
От неожиданности я замерла лишь на мгновение, а потом ответила — сначала осторожно, а затем сама чуть подалась к нему. Когда мы отстранились, я не сразу подняла глаза.
— Я и правда изменилась, — сказала я. — И ты тоже. Раньше я смотрела на тебя совсем иначе.
— А теперь?
Я улыбнулась.
— Теперь мне кажется, что я знаю тебя гораздо лучше.
Он просиял, но почти сразу снова стал серьёзен.
— Я всё время думаю о тебе. И о нас. Отец, я уверен, при всей его строгости, мог бы благословить наш брак. Но твой отчим
На съемной комнате.