— никогда. Лючия, ты даже не представляешь, какую ошибку совершила твоя мать, выйдя за него. Это очень плохой человек.
— Чезаре, что ты такое говоришь? Синьор отец добр ко мне. И к матушке. И к Джанни, и к Тонино, и к малышке Катерине. Ко всем нам.
— Потому ты и не видишь! Ты слишком добрая, Лючия. Тебе трудно поверить, что за улыбками и учтивыми речами может скрываться зло. Ты не хочешь видеть дурного в людях.
Он понизил голос.
— Падре Доменико и мой отец уверены, что твой отчим — еретик. И не просто еретик. Он колдун, Лючия. Опасный человек, связанный с тёмными силами. Именно с такими людьми боролся твой отец. И с такими теперь борется мой.
Я поморщилась. Вот тут он попал. Отец и синьор Антонио не поладили бы ни за что. Но отец не видел того, что видела я: дон Антонио спас Джанни и навёл порядок в Таормине. Вот что было важно для нашей семьи, а не споры о вере.
Да и какие тут споры? Госпожа Ашера ответила. Я видела это своими глазами!
Я вскинула голову.
— Что ты говоришь, Чезаре? Этого же просто не может быть! Колдовство, ересь — где?
— Тише. Я сам не всё понимаю. Но эти статуи Магдалены — здесь и в Дуомо — не просто статуи. От них идёт какое-то влияние. Оно действует на людей, развращает души. А обе появились по воле барона.
— Я ничего такого не чувствую. Разве что помолюсь — и на душе спокойнее становится. Ты ведь не сам это придумал? Если всё правда, откуда вы знаете?
— Отец чувствует такие вещи. Падре Доменико тоже, хотя слабее. А несколько дней назад здесь произошло ещё что-то. Наверное, какой-то обряд. Отец говорит, над замком до сих пор остался его след. Будто облако, только глазами его не увидеть... Я сам не знаю, как объяснить. Над всем городом словно лёгкая дымка, а над замком — грозовая туча. Она уже рассеивается, потому отец и уверен, что всё случилось совсем недавно, прямо перед нашим приездом.
Он помедлил.
— Падре Доменико считает, что это могло быть связано с тем, что синьор Джованни так неожиданно поправился. И тот второй тоже... как его...
— Пьетро.
— Да, Пьетро. Или с самим нападением на барона.
— Но синьора отца ранили наёмные убийцы, брави. И мы, кажется, даже знаем, кто их подослал.
Я тут же пожалела, что сказала это.
— Лючия, любимая, что ты можешь знать об убийцах и о том, кто их послал? Были они или не были...
— Одного нашли за старой красильней. Его добили свои.
Чезаре вздохнул.
— Ты слишком стараешься разобраться во всём сама. Услышала, что нашли человека за красильней, услышала про брави — и уже думаешь, что знаешь, как всё было. Не надо. Пусть этим занимаются те, кто в таких делах понимает.
Я промолчала.
— Так вот. Было ли целью обряда исцеление, убийство или что-нибудь ещё — мы не знаем. А вот Маттео наверняка знает, — продолжил Чезаре. — Падре Доменико уверен, что он участвовал. Архипресвитер дон Лоренцо тоже что-то знает, хотя, кажется, меньше. И люди, которых новый барон привёз с собой... Отец думает, среди них наверняка есть такие же.
— Все?
— Не знаю. Может, не все.
Он сильнее сжал мою руку.
— Я только не понимаю, почему он тебя не тронул. Может, хоть в этом у него хватило совести — не втягивать тебя.
Я чуть не улыбнулась.
— Дон Федерико тоже так думает?
Чезаре нахмурился.
— Он сказал, что ты, возможно, знаешь больше, чем говоришь. Но это ведь неправда?
Бандерша