что-нибудь нехитрое. Все относились к нему примерно так же, как к большому доброму псу: полезному, преданному и совершенно безопасному.
Вот с Ксаверием-то и была связана первая из тех историй, о которых отцу лучше было ничего не знать. Случилась она прошлым летом.
Тогда, прячась от полуденной жары, я забралась в сад и устроилась в тени шелковицы, объедая прямо с ветвей спелые ягоды. Чуть погодя в сад вошли Ксаверий и сестра Розина, наша травница — маленькая, жилистая женщина, у которой в волосах уже пробивались первые седые пряди. Меня они не заметили.
Оглянувшись по сторонам, сестра Розина ухватила Ксаверия за руку и почти силой повела в пристройку, где хранились инструменты. Мне стало любопытно. Подождав, пока они войдут внутрь, я тихонько последовала за ними. Пристройка была сложена из камня, но одну из стен наскоро забрали досками, между которыми оставались широкие щели. Я прижалась глазом к одной из них — и увидела то, что мгновенно вогнало меня в краску.
Сестра Розина прислонилась спиной к стене и бесстыдно задрала тяжёлую чёрную рясу до пояса, обнажив худые жилистые бёдра и срамное место между ними, покрытое редкой тёмной порослью. Властным жестом она указала Ксаверию на пол перед собой.
Видно было, что это ему не впервой. Без малейших колебаний он опустился на колени. Большие загорелые руки легли ей на бёдра. Розина притянула его голову ближе, вцепившись пальцами в короткие тёмные волосы. Садовник приник ртом к её срамному месту. Я видела, как язык его уверенно скользит по ней, а Розина запрокинула голову и прикусила губу.
Святой Калоджеро, спаси и сохрани! Я никогда в жизни не видела ничего подобного. Отец позаботился, чтобы до монастыря я и не слышала о таких вещах. Разве что Изольда с сестрой Филоменой иногда шептались о чём-то грязном, когда сестра Констанца, наша воспитательница не слышала. Но я думала, они просто выдумывают.
Тем временем ноги сестры Розины ещё больше разъехались. Она двигала бёдрами навстречу его языку. Глухонемой вылизывал её жадно и послушно, пока она не начала мелко дрожать. Издав тихий стон, Розина оттолкнула его голову и жестом приказала встать.
Ксаверий поднялся. Сестра Розина развязала шнурок его штанов и высвободила мужское естество садовника. Оно показалось мне просто огромным — впрочем, сравнивать было не с чем. Мозолистые пальцы травницы обхватили ствол, прошлись вверх-вниз. Она провела большим пальцем по головке и пристально посмотрела ему в глаза.
Затем она повернулась, оперлась руками о стену и снова задрала рясу. Ксаверий вошёл в неё одним сильным толчком. Маленькое тело монахини подалось вперёд, но она тут же подалась назад, принимая его полностью.
Он начал двигаться — сначала размеренно, потом всё сильнее и глубже. Пристройку наполнили хлюпающие, непристойные влажные звуки. Розина кусала губы и короткими жестами подгоняла глухонемого: быстрее, жёстче. Ксаверий беспрекословно подчинялся. Он вгонял своё естество в травницу, и крепкие мышцы перекатывались у него под рубахой.
По моему телу разлился жар — стыдный и жгучий. Наконец тело садовника напряглось. Он прижался вплотную к монахине, содрогаясь в спазмах. Розина лишь тяжело дышала.
Потом она оттолкнула его, опустила рясу и жестом велела поправить одежду. Ксаверий завязал штаны и вытер рот. Сестра Розина поправила платок, взяла с полки связку трав и вышла, будто ничего не случилось.
Я отпрянула от щели. Сердце колотилось так, что в ушах шумело. Осторожно пробравшись вдоль стены к дальнему крылу монастыря, я достигла наконец спальни, что делила с донной Виолантой. Пресвятая Дева! Слава Господу — Виоланты там не оказалось.
Без сил рухнув на жёсткую постель, я и сама не заметила, как рука скользнула под платье. Прежде я лишь
Сладкие выходные Марины