— А молодой синьор Джованни? — спросила Матильда. — Мы молились о нём.
— Уже ходит понемногу. Но пока я запретил ему даже думать о седле.
— Значит, Пресвятая Дева услышала наши молитвы.
— Воистину. И да воздастся Ей за милость.
Дон Антонио оглянулся на ворота.
— Один мой спутник немного отстал. Скоро должен нагнать. Никколо остался с ним.
Будто только и ждали этих слов, во двор въехали ещё двое.
Одного я узнала — он служил ещё старому барону. Второго видела впервые.
Он был молод, наверное, ненамного старше меня. Высокий, тёмноволосый, голубоглазый, хорошо сложенный, одетый дорого и со вкусом, но без той нарочитой роскоши, которой так любил щеголять дон Коррадо. Он ловко спешился, отдал повод одному из слуг и, легко улыбнувшись, направился к нам.
Мне он почему-то понравился сразу.
Дон Антонио дождался, пока молодой человек подойдёт ближе.
— Позвольте представить: дон Джулио ди Монтефуско. Мы с ним дальняя родня по линии моего отца.
Джулио изящно поклонился Матильде, затем баронессе, Лючии и нам.
— Ди Монтефуско — младшая ветвь древнего и благородного дома графов ди Конверсано, — продолжил барон. — Отец Джулио, дон Раймондо, — достойнейший человек, истинный дворянин и добрый католик. Он принял крест и несколько лет воевал в Утремере. Был даже в том несчастливом походе на Багдад — вместе с моим отцом, синьором Роберто.
— После такого перечисления заслуг предков мне остаётся лишь надеяться, что я не слишком их посрамлю, — заметил Джулио.
Голос у него оказался приятный, довольно низкий и мягкий. Говорил он неторопливо, с лёгкой насмешкой, словно вся эта родословная забавляла его.
Теперь настал черёд матушки Матильды представить нас и пригласить гостей внутрь. Но она молчала.
Я посмотрела на неё с недоумением. Аббатиса не сводила глаз с синьора Джулио. Сперва смотрела чуть ниже лица — на его руку, на то, как он держал её, слегка отведя мизинец в сторону. Потом медленно перевела взгляд на глаза.
На лице у неё не было ни удивления, ни обычного любопытства. Что-то другое. Будто она ждала, что он сейчас скажет определённое слово или улыбнётся иначе, — и этого не произошло.
— Матушка? — негромко напомнил дон Антонио.
Матильда вздрогнула.
— Да. Разумеется. Джулио... — начала она и осеклась. Потом уже другим, более собранным голосом добавила: — Дон Джулио. Прошу прощения.
Она быстро назвала нас одну за другой и тут же пригласила гостей пройти внутрь.
Когда Джулио поблагодарил её, Матильда только кивнула, не поднимая глаз. Пальцы её всё ещё теребили край рукава.
В парлаторио уже всё было приготовлено. На столе стояли кувшины с вином и водой, хлеб, сыр, орехи и блюда с медовыми сладостями.
Синьор Джулио освоился среди нас удивительно быстро. Держался он так непринуждённо, будто был знаком со всеми уже давно. С Виолантой заговорил о её родне, Лауру рассмешил до слёз какой-то пустячной шуткой, сделал комплимент платью Изольды. Мне тоже улыбнулся — и я вдруг поймала себя на том, что уже жду, когда он снова посмотрит в мою сторону.
Матушка Матильда между тем продолжала вести себя странно. Она то и дело поглядывала на Джулио и сама вступала с ним в разговор, будто забыв, что беседовать с молодым гостем полагалось скорее нам, чем ей.
— Вы впервые на Сицилии, дон Джулио?
— Нет, матушка. Прежде мне доводилось бывать в Палермо, но совсем недолго.
Он отвечал ей почтительно, всё с той же лёгкой улыбкой, но вскоре вновь обращался к кому-нибудь из нас.
За вином дон Антонио между делом рассказал, что дому Монтефуско последние годы обошлись недёшево.
Похождения Натальи (часть 3)