первое время замечательно. Я полюбил ее: сначала как племянницу и потакал ее желаниям.
Ответно, девушка была в восторге от здешней природы, солнца, еды, и, смею надеяться от меня. Сначала она, конечно, сгорела на солнце. И я мазал солнечные ожоги на ее плечиках и спинке сметаной. Она вздрагивала, я же испытывал возбуждение. Странное возбуждение, как любят писать писатели?.. Нет, возбуждение вполне понятное и мне известное.
И то, что она была моей племянницей, отнюдь меня не охлаждало. Как я и говорил, в здешних местах близкородственные интимные связи были обычным делом. Да и о существовании Ирен я до недавнего времени и не знал, поэтому родственные чувства были условны. И нанося сметану на ее кожу, я лишь жалел, что платье скрыло все ниже плечей.
Однако же скоро Ирен на воздухе и под ярким солнцем стала румяней, смуглее. На щедрой еде она несколько поправилась. Ее фигура, изначально похожая на угловатую фигуру подростка обрела плавность изгибов, обозначилась небольшая грудь и налилась попка. Хотя, конечно, Ирен оставалось далеко было до сложения здешних сеньорит.
Мне она изначально казалась ангелом – белокурым, кучерявым, воздушным, с огромными карими глазами. Потом оказалось, что за ангельской внешностью скрывается чертенок. Но, забегая вперед, хочу отметить, что Ирен в те времена была восхитительным чертенком.
И однажды, выйдя из блокгауза после заката по понятной естественной потребности, в свете фонаря я разглядел у стены бело платье Ирен. Присмотревшись, я увидел одного из моих солдат, чью фигуру значительно скрывал защитный цвет униформы и наступившие сумерки.
Солдат целовал Ирен в шею, его правая рука сжимала грудь девушки под тонкой тканью блузки, а левая – скользила вверх по ножке, обнажая кожу и сминая в складки подол платья.
Ирен позволяла себя ласкать, ее взор был направлен вверх, ее рот открыт в предчувствии чего-то большего.
Я не стал смотреть на это далее: девушка выросла, местный воздух одурманил и ее, взял над ней власть. Что же, я не ханжа - она имела на это право. Но я бы соврал, если бы сказал, что не ощутил тогда укола ревности.
—
В Пунто-Виктория я купил отрез сатина, потом, подумав, добавил две пары чулок – одну для знахарки, вторую – для Ирен. Для доктора Карла я купил бутылку контрабандного рома. Вернувшись в гарнизон, я отдал подарок Ирен, получив за это поцелуй в щеку.
Затем я засобирался опять, теперь в Паулее Рио-Рута.
Солдаты вверенных частей уже освоили телеграф, и мое прибытие в местный гарнизон не оказалось сюрпризом. Впрочем, на сей раз меня привели туда личные дела.
В своем кабинете сняв форму, я облачился в простые холщовые штанах и бязевую рубашку.
Оставив доктора Карла наедине с бутылкой рома, я одолжил у того лодку и в ней переправился через Рио Птивонхаро. Дело шло к местной осени, в верховьях начались дожди, река вспучилась, вода помутнела.
И вот переплывая реку, я увидел как под лодкой проплывало что-то, что я принял тогда за выводок змей. Самая толстая была размером со ствол приличного дерева, вдоль ствола шевелились отростки поменьше. В самом деле: это также походило и на дерево с ветвями. Но дерево не может двигать ветвями, и совершенно точно не может плыть против течения. Однако это нечто двигалось вверх. Такое запросто могло бы утянуть мою лодку под воду. Но этого не произошло, как понимаете.
Берег был уже близко, и увиденное я списал на мое воображение. Предположил, что видел выводок угрей в брачный период, чей размер исказила игра света и проточная вода.
—
Поднявшись на другой берег, я снова увидел коллегу капрала. Он полулежал в гамаке и лишь кивнул мне. Я
Глава 13. Тетрадь Лены