представляла только для крыс, местными ее яд считался неопасным. Но, видимо, в моей европейской крови не хватало какого-то фермента, которым обладали местные жители, и яд подействовал на меня несколько фатальней. Нога стала опухать, я едва успел стянуть ботинок, а штанину с обмотками пришлось просто срезать.
Я распорядился везти к доктору, но тот оказался мертвецки пьян. Тогда кто-то вспомнил, что в деревне на том берегу живет повитуха-знахарка, и хорошо бы ей показать укус. Я слабо сопротивлялся: ведь за рекой была другая страна, а военный, пересекший границу приглашения – это, можно сказать, вторжение.
Но меня никто не слушал. Меня погрузили на лодку и переправили через реку. На том берегу нас встречал наш коллега с нашивками капрала на расстегнутом кителе. Был бы он моим подчиненным, он бы получил взбучку, не взирая на мое плачевное состояние. Однако обстоятельства были другие, и узнав причину вторжения, он тут же принялся помогать выгрузить меня из лодки.
К тому времени опухлость поднялась выше колена, меня лихорадило. Я приказал перетянуть жгутом ногу у бедра. Это замедлило, но не прекратило действие яда.
Знахарка была на месте. Воображение мне рисовало старуху, ведьму с крючковатым носом.
Но это оказалась женщина, красота которой не оставила меня безразличным даже не смотря на мое состояние: женщина лет тридцати, с кучерявыми волосами, объемистым бюстом, не стесненными условностями цивилизации вроде бюстгальтера, широкими бедрами и тонкой талией. Платье выше колен, к тому же имеющее два разреза по бокам открывало сочную плоть мускулистых ног, подчеркивали рельефный задок. Кожа цвета кофе с молоком выдавало в ней наследницу разный народов. Что же, известно, что самыми красивыми в этих местах были кватеронки.
Ее дом также не походил на логово ведьмы из сказок: убрано, чисто, много света проникало через окна без стекол. Соломенные шторы были скатаны и подняты.
Узнав о моей беде, женщина без лишних разговоров прокалила на огне нож, и едва остудив его, сделала четыре длинных надреза на моей ноги – шрамы видно до сих пор. Далее женщина принялась разминать ногу, словно делать массаж.
Из раны стала вытекать густая словно сметана черная сукровица.
Когда она выжала ногу словно мы выжимаем лимон, она приготовила и дала мене какое-то пойло, в тысячу раз горше, чем кофе без сахара. Я пил его, женщина ослабила жгут, пустила кровь в ногу, когда раны закровоточили – снова затянула жгут и снова принялась мять.
Так продолжалось несколько раз, пока из ран не начала вытекать вполне обычная алая кровь. Тогда раны были зашиты кривой иглой. Одурманенный кровопотерей и, подозреваю, зельем, я едва чувствовал боль.
Затем она разожгла дымы с запахом мускуса, запела даже не песню, а утробную мелодию.
Можно было бы смеяться над суевериями, но знахарка поставила меня на ноги, вернее, на ногу за несколько часов. Впрочем, полагаю, большую роль в моем выздоровлении сыграли кровопускание и травы, меньшую – дым и песнопения.
Ирен
Через месяц я получил телеграмму, первую в истории моей деревни. Тетка сообщала, что Ирен уже в дороге и будет в Пунто-Виктории через три недели в среду.
В назначенный день и час я прибыл в Пунто-Викторию задолго до прибытия поезда. Причиной тому было отнюдь не нетерпение. Мне нужно было зайти в командование в Командование. В те дни я составил докладную записку о том, что Рио Птивонхаро имеет значительный потенциал, как транспортный, так и военный. Речные суда могли бы подниматься по реке на сто двадцать километрах, что соответствует семидесяти километрам по прямой.
Мое предложение заключалось в постройке речного порта – сначала военного с фортом и несколькими береговыми полкапонирами с полевыми орудиями. Затем пригнать сюда несколько
Не пришедшая электричка