договор. — Он спрятал телефон. — Минут пятнадцать им ехать, рядом оказались. А мы с тобой ещё не закончили. Идём в дом.
И он взялся за пряжку и стал вытягивать ремень из брюк.
Глава 5. Девять
Сверху Сергей видел немного. Залысину Лагутина, зачёс, который трепал ветер. Иру со спины: русые волосы, серый свитер, серая юбка. Её голову у него между колен и его руки по обе стороны. Потом она встала к сосне, ветка закрыла полкадра, и дальше Сергей видел только её ноги, юбку, задранную на поясницу, и лагутинские брюки, спущенные до колен. Брюки дёргались. Звука не было, только ветер шипел в микрофоне.
Её лица он не видел ни разу. Он видел, как Лагутин нагнулся к ней, что-то сделал руками у её бёдер, и как потом, уже после, взял что-то у её лица и сунул ей в руку, и ещё что-то следом, и она убрала это в карман. Что именно, разобрать было нельзя.
Потом Лагутин выпрямился, подтянул брюки, потянул из них ремень и сложил вдвое. Потом они ушли из кадра: он впереди, она следом.
Верхнее окно ожило. Ира вошла первой, в рваных колготках, с задранной на одном боку юбкой, которую она так и не поправила. За ней Лагутин — брюки застёгнуты, а ремень, сложенный вдвое, он нёс в руке. Телефон держал у плеча и на ходу говорил в него.
Он остановился посреди комнаты, глянул на ремень в руке — Сергей видел, как он на секунду задержал на нём взгляд, будто прикидывал: сейчас или погодить. Погодил. Но убирать не стал.
— На колени, — сказал он Ире. — Мы ж не закончили.
Она опустилась. А он накинул ей ремень на шею — не застёгивая на пряжку, просто обернул раз и собрал оба конца в кулак, как поводок.
— Расстегни. Достань. И в рот, — сказал он ей и, не меняя тона, в трубку: — Да не ты, Шурик. Это я не тебе.
Ира расстегнула ему брюки, достала член — ещё вялый, мокрый, — и он, мягкий, уместился весь, до самых волос. Руками он её не трогал, только ремнём: подтягивал петлю к себе — и она подавалась лицом вперёд, вбирала глубже, — потом отпускал на длину и подтягивал снова, в своём темпе; а свободной рукой прижимал телефон к уху и спокойно, деловито объяснял кому-то, куда сворачивать.
Петля на горле не давила — лежала свободно.
Сергей смотрел на экран, на жену с ремнём на шее. На секунду кольнуло: ремень-то он снял ещё в лесу, загодя, — не для шеи же снимал. Но мысль только мелькнула, он не успел её поймать и не поверил ей. Пока он видел одно — этим ремнём его жену держат, как поводком, пока она сосёт, и человек, который до этого додумался, даже не отнял ради такого телефон от уха — от пожилого хмыря с зачёсом Сергей такой выдумки не ждал. Его затошнило, и тошнота ничего не отменила: внизу, где ныло с самого леса, заныло злее. Отвести глаза он мог в любую секунду. Не отвёл.
Лагутин договорил, опустил телефон в карман. Снял ремень с её шеи и перебросил через плечо.
— Посиди пока. Встречу их. — И вышел, толкнув дверь на веранду, а там и во двор.
Ира осталась одна. Постояла. Села на диван, тут же встала. Подошла к умывальнику у двери, нагнулась, плеснула в лицо. Выпрямилась и долго стояла спиной к комнате, к камере, опустив руки. Сергей ни разу не видел, чтобы она так долго стояла без дела.
Похоть жеребца