Она ходила за ним по пятам. Прошёл мимо «Океана» и постучал по нему костяшкой.
— Работает?
— Нет, он давно, он ещё до меня, дедушка его...
— Выбросить надо. Хлам копите. Руки подними.
— Зачем?
— Затем. Проверю, не пишешь ли.
Ира подняла руки. Он встал перед ней, спиной к «Океану», и Сергей видел его затылок, куртку и по бокам её поднятые руки. Лагутин провёл руками ей по бокам. По рёбрам. Задрал свитер до подмышек, посмотрел, опустил. Сунул руку под свитер спереди и долго не вынимал, двигая пальцами.
— Микрофоны знаешь куда прячут? — сказал он. — Сюда прячут. Под лифчик.
— Там ничего нет, Владимир Петрович, честное слово, там только...
— Сам разберусь, что там только.
Он вынул руку и повёл вниз. Поднятые локти у Иры напряглись. Лагутин задрал ей юбку спереди и полез между ног, прямо через колготки, и оставил там руку, прижав.
— И тут прячут. Такие, как ты.
Чехол планшета скрипнул у Сергея в пальцах. Ира стояла с поднятыми руками и смотрела поверх лагутинской головы, на светлый прямоугольник от бабушкиной фотографии. И молчала. Это было видно даже на планшете: рот у неё закрыт.
— Телефон давай, — сказал Лагутин и убрал руку.
Она достала телефон из кармана юбки. Он выключил его при ней, долго давя на кнопку, и сунул себе в куртку. Вышел. За забором хлопнула дверца машины, и Лагутин вернулся.
Он посмотрел на часы. Восемнадцать тридцать семь. До десяти почти три с половиной часа, и за эти часы ей нечем ему написать.
— В доме не буду, — сказал Лагутин, оглядывая стены. — Мало ли что у вас тут понатыкано. Где у тебя лес?
— Лес? Там, за калиткой, но там сыро, там...
— Вот там и будем. Таких в лесу и учат.
Верхнее окно опустело. Сергей перевёл глаза вниз. Три сосны, скамейка, тропа, всё сверху, немного выцветшее в предзакатном свете. Батарея камеры — семьдесят три процента.
Из-за края кадра вышла Ира и остановилась у скамейки. За ней Лагутин. Он сел на доску, расставив колени, и Сергей увидел сверху его залысину, розовую, с зачёсом, который ветер уже приподнял.
Лагутин что-то сказал и ткнул пальцем себе под ноги. Слов было не разобрать. Ира постояла и опустилась на колени.
Глава 4. Три сосны
Мох под коленями оказался мокрым, и Ира тут же сказала об этом вслух.
— Ой, мокро. Владимир Петрович, тут мокро, я колготки...
— Ничего. Постоишь.
Колготки промокли сразу, насквозь, и холод пошёл вверх по ногам. Лагутин сидел на скамейке, расставив колени, и долго, не торопясь, расстёгивал ремень. Пахло хвоей и его одеколоном, сладким, таким торгуют в переходах в коробках с золотой каймой.
— Муж у тебя хороший, — сказал он. — Работящий. Я помню, он мне смеситель тогда поменял и денег не взял. А ты что?
— Я? Я ничего. То есть как ничего, я понимаю, как это выглядит, но вы же не знаете, как у нас с Серёжей, у нас с Серёжей вообще...
Она услышала, куда едет, и затормозила так резко, что прикусила язык.
—. ..вообще всё хорошо, — сказала она. — Просто я дура.
— Вот, — сказал Лагутин с удовольствием. — Вот. Сама сказала.
Где-то за соснами была калитка, за калиткой дом, за домом дорога, пруд и Сергей в машине. Двадцать шагов до калитки, три минуты до пруда. Она могла встать прямо сейчас и пойти. Она посмотрела на тропу, на тёмные сосны. Никто на свете, кроме этого человека на скамейке, не знал, где она сейчас стоит на коленях. Даже Сергей знал только, что где-то на даче. Во рту стало сухо, и она осталась.
Как мы делали рекламный радиоролик и что из этого получилось