стукнешься, и всё равно кивал. Ночью, когда она спала, он нашёл этот синяк в темноте и приложил к нему пальцы. Легли точно. Не его пальцы, шире, но легли. Он не спросил тогда, и ни разу себе не сказал, почему не спросил. Значит, было что-то раньше, ещё до её рассказов, до встреч, и началось без него. Теперь он смотрел на свежие полосы у неё на ягодицах и на спине, при нём, вот сейчас, и руки с ключа не снимал.
— Семь, — сказал он в пустой машине. Раньше неё.
Восьмой лёг наискось, от поясницы вниз. Ира вздрогнула всей спиной, но с места не сошла.
Девятого она ждала сзади, напряглась спиной — и дёрнулась вперёд, инстинктивно, крутнулась на носках от свистнувшего ремня. И ремень лёг не по спине, а спереди, прямо по груди, наискось.
Звук вышел короткий, тупой. Ира согнулась, опустила наконец руки, прижала их к груди и впервые за весь вечер не сказала ни слова. Между пальцами проступала полоса — косая, через всю грудь, сперва белая, вдавленная, потом набрякла красным.
— Вов. — Шурик поднялся с подлокотника. — Вов, хватит. По сиськам-то зачем. У меня Галя... Хватит, я сказал.
Лагутин опустил ремень. Постоял, подышал через нос.
— Сама дёрнулась, — сказал он с досадой. — Я по заду целил. Чего дёргаться-то.
Он намотал ремень на кулак и бросил его на стул.
Лагутин наклонился, поднял с пола её юбку и полез в карман. Вынул сначала трусики, скомканные, подержал на весу, хмыкнул и бросил на стул. Потом резинку, использованную, слипшуюся, и поднял её к свету.
— Это моя, — сказал он. — Ты смотри, сберегла. — Бросил её в ведро у умывальника. Вынул пачку. — А это твои? Запасливая. — Он кинул пачку Шурику. — В резинках все. Подцепите — Гале сам объяснять будешь.
— Вов, ну при чём тут Галя.
— При том.
Высокий парень всё это время не двигался. Потом нагнулся, поднял её свитер с пола, лифчик со стула, юбку, которую бросил Лагутин, и сложил всё на стул ровной стопкой, свитер вниз, юбку сверху. Поставил её туфли у ножки стула, парой. Выпрямился. И посмотрел на буфет.
Сергей замер. Парень смотрел на «Океан». Прямо в решётку, секунды две. Потом отвёл глаза и стал расстёгивать куртку.
— Лёнька у нас аккуратист, — сказал Лагутин из кресла. Он уже сидел в дедовом кресле у буфета, под самым приёмником, и Сергей видел теперь в углу кадра его макушку. — Лёнь, ты не на погрузке.
— Привычка, — сказал Лёня.
Шурик сел на диван, расстегнул ширинку и достал член. Посидел так. Потом спохватился, разорвал пачку, бросил её на подлокотник, вынул резинку и стал её надевать, хотя член у него только начал подниматься.
— Ты чего? — спросил Лагутин.
— Ну ты ж сам сказал. Все.
— В рот-то зачем?
— А мало ли, — сказал Шурик и покраснел.
Ира опустилась к его коленям, на плед, сползший на пол. Обхватила губами его член, в резинке, с придушенным звуком, похожим на смешок, и сразу перестала смеяться. Шурик закрыл глаза и откинулся.
— Господи, — сказал он. — Господи, Вов.
Лёня так и стоял у двери. Лагутин смотрел из кресла.
Шурика хватило ненадолго. Он задышал часто, с присвистом, и вцепился пальцами в плед. Ира почувствовала, как член у неё во рту дёрнулся, и выпустила его. Сама, двумя пальцами, стянула с него резинку, обхватила его и додрочила в несколько движений, подавшись к нему грудью. Шурик кончил с извиняющимся стоном. Сперма легла ей на грудь, на ключицы, белыми полосами, и потекла вниз. Ира размазала её по
это было - это будет