спустил брюки до колен, вместе с трусами. Член у него был обычный. Ира почему-то ждала чего-то другого, огромного или смешного, а он был обычный, чуть кривой влево, с тёмной головкой, и уже стоял. Смешной можно было бы потом рассказать Сергее. А этот был просто лагутинский, того самого Лагутина, который считал вслух счётчик.
— Чего смотришь? Рот открой.
Она открыла. Он взял её голову обеими руками, за скулы, и потянул к себе. Головка упёрлась ей в губы, горячая, и от неё пахло тем же одеколоном. Надушился, подумала Ира. Туда. Перед выходом, среди коробок, нашёл свою коробку с золотой каймой и надушился туда. Ей стало так смешно, что она поскорее сомкнула губы на головке, чтобы не засмеяться в голос.
Он не толкал глубоко. Двигал её головой коротко и часто, встряхивал, и говорил не переставая:
— Вот так. Вот так тебе. Муж на работе, а она по кафе. С мужиками в окне сидит, людям на смех. Совести у вас нет совсем, у молодых.
Язык под уздечку, губы плотнее, как Сергей любит. Лагутин крякнул и на секунду замолчал, и Ира почувствовала что-то вроде гордости: заткнула. Но он тут же продолжил:
— Семья — это что? Это ячейка. Я тебе как человек говорю. Я свою двадцать лет терпел, двадцать лет, ты понимаешь?
Смех пошёл у неё носом, вокруг члена. Она замычала, чтобы его спрятать. Лагутин понял мычание по-своему, прижал её голову и загнал до горла. У неё выступили слёзы, сами, от давления, и она упёрлась ему руками в колени, и только тогда он отпустил. Она отдышалась, глядя на его член, мокрый и блестящий от её слюны.
— Вставай, — сказал он. — Вон к сосне. Юбку задери.
Она встала. Ноги затекли, колени были ледяные. Она подошла к ближней сосне и упёрлась в неё руками. Кора сверху была тёплая от солнца, ниже холодная. Сзади он задрал ей юбку на поясницу и засопел.
— Колготки, — сказал он брезгливо. — Кто в колготках к мужику ходит.
Он взял их в пальцы на промежности, потянул и рванул. Ткань треснула, и в тишине это было слышно, наверное, до калитки. Холодный воздух лёг ей между ног, на трусики, потом он сдвинул и трусики, и воздух лёг прямо туда. Ира зажмурилась. Там было мокро, и когда это случилось, она не знала. Может, на веранде, когда его рука лежала у неё между ног через колготки, а она смотрела на бабушкин светлый прямоугольник. Может, когда он сказал «Вот. Сама сказала».
Он провёл пальцами по её половым губам, снизу вверх, и посмотрел на пальцы.
— Ну вот, — сказал он тихо. — Я так и знал.
Она не ответила. Ей нечего было ответить — с ней такого почти не бывало, и она стояла и слушала собственное молчание.
Сзади зашуршала фольга.
— Резинку надену, — сказал он, будто она спорила. — От тебя ещё подцепишь. Сегодня один, завтра другой, а мне на новом месте по врачам ходить некогда.
В кармане юбки у неё лежала своя пачка. Она про неё не сказала. Он долго возился, ругался себе под нос, что не та сторона, а она ждала, упираясь лбом в кору, и вдруг начала говорить. Сама не поняла, как это вышло.
— Владимир Петрович, тут муравей. Это я не вам, это я так. Он ползёт прямо по... а, нет, уполз. А у бабушки тут муравейник был, огромный, она его кипятком, а он всё равно, они же...
— Ты замолчишь когда-нибудь?
— Я молчу. Всё, молчу. Только одно, вы не подумайте, я не потому говорю, что...
Свадебное путешествие часть 1.