Их быт в этом походе был суров до предела. Ночами они укрывались в выжженных изнутри остовах старых рейсовых автобусов или в бетонных колодцах вентиляционных шахт, прячась от ледяного степного ветра. Даниил отдавал Ксении лучший кусок из их скудного пайка, отдавал свою куртку, когда ночью температура падала почти до нуля, и непрерывно следил за тем, чтобы она не делала ни одного лишнего шага по подозрительной почве.
Именно в эти тяжелые, молчаливые вечера, когда Ксения засыпала, прижавшись к его груди в поисках тепла, Даниил впервые с абсолютной, звенящей отчетливостью понял: эта девчонка — не просто случайная попутчица из старого мира. Она стала для него дороже собственной жизни. Каждое ее дыхание, каждый её возглас, отдавались в нем неистовым, защитным инстинктом, которого он никогда не знал раньше.
На шестой день пути перед ними возник перевал — гигантский овраг, на дне которого изломанными скелетами торчали из грунта останки каких то старых механизмов и машин. Кладбище брошенной из-за активности техники которую уже нельзя было использовать.
На карте Марка эта зона была перечеркнута красными крестами. Инструкция была короткой и жестокой: «Зона повышенной активности. Безопасное время нахождения — не более двадцати минут». Даниил понял — для беременной — смертельно при задержке.
— Смотри на часы и дозиметр, — хрипло произнес Даниил, перетягивая лямки рюкзака. — Никаких остановок. Будет тяжело — говори сразу.
Они побежали.
Внизу, в лощине, стрелка дозиметра судорожно задрожала, а прибор издал ровный, зловещий гул. Едкая, тяжелая пыль поднималась из-под ног, забивая поры медицинской маски не дававшей проникнуть пыли в носоглотку. Каждая минута казалась вечностью. Даниил бежал впереди, прокладывая дорогу сквозь груды ржавого арматурного лома, непрерывно оглядываясь на Ксению.
На пятнадцатой минуте девушка начала сдавать. Ее дыхание сорвалось на хриплый, судорожный свист, ноги подкосились, и она едва не рухнула лицом в ядовитую гальку.
— Я... я так больше не могу, Даня... — выдохнула она, оседая на землю, пока дозиметр уже не просто трещал, а заходился непрерывным, паническим писком.
— Беги один... спасайся...
— Заткнись! — рявкнул Даниил, но в его голосе не было злости — только отчаяние и бешеный страх за нее.
Не теряя ни секунды, он подхватил Ксению на руки.
Мышцы его обновленного, мутировавшего организма горели адским огнем. Сердце колотилось в ребра так, словно готово было разорвать грудную клетку. С каждым шагом ноги увязали в песчаной насыпи, он спотыкался о ржавые металлические штыри, выбиваясь из последних сил, пару раз чуть не упал навзничь, но удерживал девушку мертвой хваткой, закрывая ее своим телом от радиоактивного ветра.
Легкие разрывало от боли, перед глазами поплыли черные круги. В какой-то момент сознание Даниила накренилось, мир потерял четкость, и он, споткнувшись о край бетонной плиты, тяжело повалился вместе с Ксенией на сухой, прохладный песок за пределами лощины.
Уже теряя сознание, проваливаясь в звенящую тьму, Даниил краем глаза успел посмотреть на экран дозиметра.
Стрелка упала в зеленую зону. Прибор издавал редкие, спокойные щелчки. Они проскочили. Они вырвались из ада практически на пределе человеческих возможностей.
Даниил осторожно, со всей нежностью, на которую был способен, опустил Ксению на песок и окончательно отключился, провалившись в небытие.
Ксения, задыхаясь и плача от ужаса за Даниила, мгновенно приподнялась и обхватила его обмякшее тело руками, закрывая его своей грудью.
— Даня! Данечка, очнись! Пожалуйста! — кричала она, прижимаясь щекой к его запятнанному пылью и кровью из носа лицу.
Вдруг из-за песчаных холмов вокруг них выросли бесшумные тени. В считанные секунды их окружило с десяток военных. Это не были тяжелые андроиды Т-900, не боевые дроиды и не стерильные ликвидаторы. На них были надеты кустарные кожаные доспехи, ткани
История про Мишу, его друзей и сексуальную юность. Часть 4