вся школа расходилась по домам: за окнами темнело, в коридорах гасли лампы, и в этой тишине было слышно только наше дыхание. Иногда Мария приходила вечером — она всегда приходила чуть позже, чем обещала, — и мы плавали в бассейне, а потом занимались сексом в сауне, где жар и влажность делали наши тела скользкими и чувствительными к каждому прикосновению: каждая капля пота, каждая капля воды на коже становилась частью игры.
Я узнал, что Мария обожала, когда я входил в неё сзади — медленно и глубоко, — пока она стояла, опершись о бортик бассейна: она любила чувствовать, как я держу её за бёдра, как вода плещется вокруг наших ног. А Юля предпочитала, чтобы я брал её на широкой лежанке из матов, закинув её ноги себе на плечи, и кончал ей на грудь — чтобы она потом собирала сперму пальцами и слизывала, медленно, будто пробуя на вкус. Каждая из них была уникальна, и я наслаждался этими различиями, изучая их тела и желания, как изучают два разных языка.
За это время я стал настоящим мастером в искусстве любви — не тем самоуверенным юнцом, который когда-то в душевой не знал, куда девать руки. Анастасия научила меня ценить каждое движение, каждую секунду близости. И теперь я передавал этот опыт своим учительницам, доводя их до исступления медленными, тягучими фрикциями и нежными ласками. Их стоны, их мокрые киски, их жадные ротики — всё это стало для меня наградой за годы тренировок и ожидания.
И только Анна Николаевна, англичанка, оставалась неприступной — она смотрела на меня своими светлыми глазами и улыбалась так, словно знала то, о чём я даже не догадывался. Но я не жалел: двух Александровных мне хватало с лихвой. Их мужья, наверное, и не догадывались, какие страсти кипят в школьных стенах после звонка. А мы продолжали наши игры, пока лето не разлучило нас до следующего учебного года.
Глава 4. Всегда готовы!
Я считал дни до конца летних каникул: в школе снова начнутся занятия, и я смогу встречаться со своими прекрасными коллегами. По вечерам лежал дома, слушал Pink Floyd, а лето тянулось, как резина. Но в первый же день нового школьного года меня расстроили новости о моих любовницах — учительницах химии и рисования. Первая, Мария Александровна, переехала с мужем в Питер — я узнал об этом от завуча, которая сказала это между делом, как что-то незначительное, будто речь шла о новой мебели в кабинете, — а вторая, Юлия Александровна, ушла в декрет. Мне оставалось надеяться, что не от меня, а от любимого мужа, и эта мысль — глупая, ревнивая — весь день не выходила у меня из головы.
К моему сожалению, их заменили учительницы, которые были уже не дамы. Новые коллеги были старше тех, кто обычно привлекал меня, — я смотрел на их усталые лица, строгие кофты и чувствовал, как во мне что-то увядает, будто внутри выключили свет.
Я очень тосковал по Марии и Юле — по их смеху в учительской, по их рукам, по тому, как они появлялись в дверях спортзала после уроков, словно с их появлением в моей жизни вновь возникало то, чего мне недоставало. Но жизнь продолжалась — звенели звонки, шли уроки, — и я по-прежнему делил женскую часть школьного коллектива на дам трёх видов: дамы — молодые сотрудницы, уже не дамы — пожилые учительницы и ещё не дамы — ученицы. С дамами в школе в этом году было напряжённо. Но скоро я понял, что насчёт последних я глубоко ошибался.
Одна головка хорошо, а две - волшебно!