торчало что-то длинное, тёмное и острое. По подбородку текла кровь. Он не двигался, только глаза смотрели прямо перед собой.
Святая Агата, что это?!
А рядом...
Господи Иисусе!
Дона Джулио больше не было.
На его месте стояла женщина. Нет... не женщина. Что-то, принявшее женский облик.
Высокая, с фиолетовой кожей, пышной грудью и длинными кудрявыми чёрными волосами. На ней было красное платье — такое короткое, открытое, бесстыдное, что я и представить себе не могла, будто подобное существует на свете.
Но не платье заставило меня оцепенеть.
Рога.
Два изогнутых рога торчали у неё из головы, среди густых кудрей.
И хвост.
Длинный, тонкий, как змея, он выходил из разреза платья и изгибался за её спиной. Его острый конец вонзился Пеппе сзади в затылок, пробил голову насквозь и теперь торчал из рта.
Господи, спаси меня! Пресвятая Дева, защити!
Чудовище чуть повело плечами, словно стряхивая с себя чьи-то назойливые руки. Манко и Кола отлетели в стороны.
Затем хвост шевельнулся и выскользнул из головы Пеппе.
Тот рухнул на каменные плиты, как кукла, у которой разом перерезали все ниточки.
Я хотела закричать, но из горла не вырвалось ни звука.
Чудовище повернуло голову к лежащему Пеппе.
— Синьорина же просила тебя её отпустить, — произнесло оно мягким, грудным голосом.
Тут раздался хлопок арбалета.
Нардо наконец выстрелил. Но там, куда он целился, чудовища уже не было.
Мужчины выхватили оружие и принялись испуганно озираться.
— Эй, кто там из вас обещал отрезать мне яйца? Вы такие похожие, никак не запомню.
Я подняла глаза.
Чудовище сидело высоко над землёй, на верхней балке винного пресса, беззаботно болтая ногой, обутой в маленькую кожаную сандалию.
Бесстыжее красное платье задралось настолько, что даже в тусклом свете фонарей можно было разглядеть: если бы Кола и сумел исполнить свою угрозу, отрезать ему было бы нечего.
Пресвятая Дева! Оно ещё и смеётся над ними!
— Так кто из вас там говорил, что если сказал, то обязательно сделает? Ты или ты?
Чудовище поочерёдно указало изящным пальцем на Манко и Колу.
Нардо тем временем отчаянно возился с арбалетом. Наконец он натянул тетиву, вложил болт, вскинул оружие и выстрелил.
Болт со свистом понёсся туда, где только что сидело исчадие ада.
Но его там уже не было.
— Тварь за прессом! Спрыгнула! Вон туда! — закричал Манко.
Кола, выставив перед собой тяжёлую широкую спаду, осторожно двинулся к прессу. Теперь в его глазах был страх. Он не спускал взгляда с тёмного пространства за деревянной станиной, готовый в любой момент ударить.
В узком проходе между прессом и сложенными пирамидой бочками Кола остановился. Оглянулся, пытаясь понять, куда исчезла адская тварь.
И вдруг из темноты что-то метнулось к нему, схватило и рывком утащило за груду ящиков и бочек.
Раздался дикий вопль. В нём было столько боли и ужаса, что у меня похолодело внутри. Крик всё тянулся и тянулся, и казалось, ему не будет конца.
А потом всё стихло.
Что-то звякнуло.
Из прохода вылетел меч Колы. Скользнув по каменным плитам, он остановился почти там, где только что стоял его хозяин.
Лезвие было чистым. А вот рукоять — в крови.
Манко заорал и, уже не разбирая дороги, бросился к боковой двери. Дёрнул засов, вытащил его из скоб и обеими руками толкнул створку.
Дверь начала открываться.
И тут из-за станины пресса появилась она.
Шла неторопливо, лёгким шагом, словно прогуливалась. Манко попытался было выскочить наружу.
В следующее мгновение две тонкие, изящные руки схватили его сзади за запястья и вывернули руки за спину. Чудовище подняло его над полом так легко, словно он ничего не весил.
Раздался сухой треск.
Манко закричал. Я увидела, как неестественно вывернулись его руки.
Чудовище одним движением швырнуло его в каменное основание пресса.
Послышался глухой удар. Голова Манко мотнулась в сторону, шея изогнулась под невозможным углом. Крик оборвался.
Травести