зиму створки, через которые в разгар работ подавали виноград.
Колу я знала давно и старалась без нужды с ним не заговаривать. Толстошеий, со сломанным носом и оторванной половиной уха, он внушал мне отвращение. Отец обычно поручал ему самые грязные дела. Ростом Кола не вышел, зато в плечах был едва ли не шире двоих, а силой обладал невероятной.
Манко был самым доверенным из отцовских слуг. Сухощавый, жилистый, с проседью в волосах, он всегда держался со мной почтительно. Я с удивлением заметила у него на щеке красноватый рубец — уже заживший, но явно недавний. Раньше его не было.
Четвёртый из людей отца, Нардо, высокий и худой, стоял поодаль с арбалетом на небольшом помосте, куда во время сбора урожая складывали корзины с виноградом. Его я знала только по имени.
— Отец, не надо! Не убивай Джулио! Не трогай его! — Я бросилась к отцу.
Тот лишь мрачно посмотрел на меня, не произнеся ни слова.
За спиной заскрежетал засов — Пеппе снова запер ворота.
Отец сделал кому-то короткий знак рукой.
В следующее мгновение меня схватили сзади за локти и вывернули руки за спину. От неожиданности и боли я вскрикнула.
— Что, доигралась, вертихвостка? — прошептал мне на ухо Пеппе.
Я не сразу узнала его голос. Обычно такой вежливый и почтительный, сейчас он звучал зло и насмешливо.
— Зря ты сюда пришла. Тебе же сказали: сиди у себя. А теперь будешь смотреть, как подыхает твой ненаглядный.
Я рванулась, пытаясь освободиться, но Пеппе только крепче стиснул мои руки и подтолкнул меня к Джулио.
— Ты! — вдруг заорал отец, указывая на меня пальцем. — Ты предала меня! Предала нас всех! Спуталась с этим самозванцем, подлым мерзавцем, ничтожеством! Шпионом, которого подослал барон, чтобы погубить меня! Он знал, что ты глупа и похотлива! Не зря я отправил тебя в монастырь, только и этого, видно, оказалось мало! Как ты могла? И теперь у тебя ещё хватает наглости явиться сюда и чего-то требовать? Вместо того чтобы стоять передо мной на коленях и умолять о прощении?!
Я открыла рот, собираясь ответить.
В голове словно что-то взорвалось. Правую щёку обожгла острая боль, перед глазами вспыхнули искры. Я вскрикнула, едва удержавшись на ногах.
Отец ударил меня. По лицу. Пресвятая Дева...
Джулио дёрнулся, пытаясь подняться. Кола тут же заломил ему руку ещё сильнее и с размаху пнул в живот. Джулио согнулся, закашлялся, изо рта потянулась кровавая слюна. Но почему-то он всё ещё улыбался.
— Слышь, выблядок! Стой и не рыпайся! Я говорил, что тебе, мрази, яйца отрежу? Говорил! А слово Колы твёрдое. Сказал — сделал! Смотри только, не обоссысь от страха, а то ещё убирать за тобой!
— Любезнейший, — вдруг произнёс Джулио.
Губы его были разбиты, говорить ему явно было трудно, но голос оставался почти таким же, как прежде: вежливым, неторопливым, с едва заметной насмешкой.
— Я всё-таки прошу вас меня выслушать.
Кола снова ударил его.
— Ты чо, разумом подвинулся? — заржал Манко. — Не понимаешь, что с тобой сейчас будет?
Я попыталась заговорить, но отец и слушать меня не собирался.
— Потаскуха! Что у тебя с ним было? Говори! Он тебя совратил? Какой позор ты навлекла на меня и на всю семью! Шлюха бесстыжая!
— Отец, мне больно! Вели ему отпустить меня! Я всё объясню!
Пеппе держал меня так крепко, что плечи ныли, а пальцы начинали неметь. Я попыталась ещё раз вырваться.
И вдруг его руки разжались.
Я едва не упала от неожиданности, но удержалась и бросилась вперёд.
И остановилась.
Отец побелел. Рот его был приоткрыт, глаза широко распахнуты. Он смотрел куда-то мне за спину.
?Отвязанная проститутка ? 2?