А ты? Ты об меня ноги вытираешь! Ты меня прямо сейчас, перед этой соплячкой, в грязь втоптал! Что я тебе сделала? Чем провинилась? Я же тоже шла за твоим...
Джулио вдруг, отпустив меня, шагнул к аббатисе и, не дав ей договорить, поцеловал её прямо в губы. Его член с хлюпанием выскользнул из моего лона.
— Ладно, Тильда, так было надо. Кто ж знал, что тебе так тяжело будет.
Но как?! Что?! Да какая Тильда?! Да ты что?!
Джулио, обернувшись ко мне, сказал:
— Триче, любимая, я не хотел тебе говорить, но мне действительно случалось знать донну Матильду ранее. Не сердись, я думал, что всё кончено, но ты сама видишь. Позволь мне её утешить, если не из сострадания, то ради нашего с тобой благополучия. Прости, что я молчал раньше.
Аббатиса открыла было рот, но Джулио подхватил её и крепко обнял, целуя. Я была в полном смятении. Как он смеет, с ней, на моих глазах? Но ведь он и правда долго держался, отбивался от этой занудной прилипалы, я сама видела.
Дон Джулио же ловко смахнул со стола все стопки бумаги, перья, стилусы и восковые таблички, умудрившись при этом как-то не разлить и переставить чернильницы. Какой же он у меня ловкий! Уложив на освободившееся место матушку Матильду и задрав ей рясу, он сунул голову ей между ног. Уж я-то знала, как сладко он умеет лизать. И точно: вскоре тело аббатисы напряглось, ноги сжали голову Джулио. Она глубоко вздохнула и издала протяжный стон.
Хорошо, что сейчас не должно быть никого рядом.
Распрямившись, Джулио одним решительным движением вошёл в Матильду. Это неправильно, это нечестно. Он же хотел меня, был во мне. И остался твёрдым всё то время, что лизал её старую дряблую щель, должно быть представляя меня. А сейчас достался ей. Я закусила губу. Обида распирала, хотя я и понимала, что она его вынудила.
— Тильда, милая, сестра Бенедетта же не только твои записки носит и кляузничает на своих товарок, — сказал вдруг любимый. — Вы же с ней и ночи коротаете, и не только ради тепла. Хотя бы ради меня, дай Беатриче то, что ты даёшь Бенедетте.
И тут сильные руки Джулио подхватили меня и потянули к Матильде. Что он хочет? Неужели? Я раздвинула ножки, и он посадил меня прямо на лицо аббатисы. Её язык проник мне в лоно. А я наклонилась вперёд и поцеловала Джулио. Моего Джулио.
Рыжая дурёха, говоришь? Так-то, стерва!
Правда, если забыть обиду и злость, матушка Матильда старалась. И не просто старалась — она умела. Её язычок то проникал в меня глубоко, то шёл по губкам, то упирался в сладкое местечко. Не так хорошо, конечно, как умел Джулио, но куда лучше, чем Виоланта. Я даже на секунду позавидовала сестре Бенедетте, но сразу вспомнила, что у меня есть кто-то куда как лучше. Пусть это она мне завидует.
Наконец этот кто-то излился в Матильду. Вот и все! Как ты там сама говорила? «Это был первый и последний раз»!
Отдышавшись, я скатилась с аббатисы и соскочила со стола, поправляя юбку. Я кончила дважды, но она, я уверена, больше. Я нагнулась и победно поцеловала её, почувствовав свой вкус на её губах. Аббатиса лежала в прострации, раскинув руки.
— Беатриче, любимая, спасибо, что поняла! Это было нужно, — шепнул мне на ухо Джулио.
Он назвал меня любимой!
Мать-настоятельница приподнялась на локтях и оглядела нас мутными глазами. Кажется, она хотела что-то сказать. Вместо этого Джулио опять поцеловал её.
— Тильда, я знаю, ты так о многом хочешь спросить. Я обязательно тебе отвечу, но сейчас не
Вот такой отдых