время. Если ты ждала так долго, подожди ещё чуть-чуть, умоляю.
Приведя себя в порядок, мы вышли за дверь. Я тоже многое хотела спросить, но Джулио лишь повторил мне, что у него когда-то, давно, до знакомства со мной, был роман с аббатисой. Как я поняла, им, в отличие от нас, не суждено было быть вместе — мешали её обеты. Ой-ой, как же я огорчилась. Хе-хе. Он и не думал, что она так в него влюбилась. Дурачок. Понятно же, что если не дура, то в такого вцепишься. Аббатиса — не исключение.
Но теперь всё. Матильда не должна больше нам мешать. Завтра или послезавтра мы вместе всё это должны обговорить, Джулио сам так сказал. Но этому не суждено было случиться.
Выйдя из церкви после заутрени, я заметила незнакомого человека. Сухой, жилистый брат-доминиканец о чём-то беседовал во дворе с матушкой Матильдой.
После вчерашних событий матушка выглядела неважно — усталой, измождённой и, как мне показалось, даже немного напуганной.
Я решила, что это очередной орденский визитатор, каких у нас уже перебывало немало. Опять дурацкие вопросы, опять придирки к каждой мелочи, опять всё строго по уставу...
Его холодные серые глаза внимательно оглядели выходивших из церкви сестёр и воспитанниц. Никто не осмелился встретить его взгляд.
Проходя мимо, я услышала, как матушка обратилась к нему:
— Фра Томмазо...
Тут у меня в голове прозвенел колокольчик.
Позже, разыскав сестру Бенедетту, я спросила, что это за доминиканец к нам пожаловал. Та знала немногим больше моего. Оказалось, никакой он не орденский визитатор, а странствующий брат. Правда, с письмом от самого архиепископа, предписывающим оказывать ему всяческое содействие. А зовут его фра Томмазо деи Барези.
Так ведь именно о нём меня спрашивала донна Лючия тем памятным вечером, когда они уже собирались уезжать! Мол, появится такой — черкни весточку.
Откуда она про него знала? И зачем ей вообще сдался какой-то монашек?
Ну, потом спрошу. А вечером непременно ей напишу. И про монаха, и про другое. Без подробностей, конечно. Она хоть и стала куда как бесстыжее, чем была ещё летом, но незачем лишний раз её смущать.
Фра Томмазо же, хоть, по словам Бенедетты, и не был визитатором, крови нам попортил ничуть не меньше.
О встрече с доном Джулио пришлось, разумеется, забыть. Тот приехал, учтиво побеседовал с матушкой Матильдой — ух, о чём это они, он ведь обещал, что с ней всё улажено! — как тут подоспел и фра Томмазо. Ему, видите ли, понадобилось о чём-то расспросить моего Джулио.
После разговора дон Джулио вскочил на коня и, весело насвистывая, отправился восвояси. А брат Томмазо почему-то ещё долго смотрел ему вслед.
Потом этот монашек с чего-то втемяшил себе в голову, что ему непременно нужно поговорить со всеми нами. Меня он зачем-то расспрашивал про статую Богородицы, которую изволил подарить монастырю синьор Антонио. Не заметила ли я, мол, чего необычного после её появления?
Я, конечно же, глазки в пол потупила и всё как есть рассказала. Ничего необычного, мол, не заметила. День за днём одно и то же, так похожи, что и не различишь.
До самого вечера он не оставлял нас в покое. Ходил повсюду вместе с матушкой, о чём-то расспрашивал, во всё совал свой нос. И чем дольше я за ним наблюдала, тем больше мне казалось, что сестра Бенедетта чего-то недоговорила. Какой же он странствующий брат, если ведёт себя точь-в-точь как визитатор? Всюду лазит, всех допрашивает, до каждой мелочи докапывается. Принесло же его на нашу голову!
Убрался он наконец только под вечер.
На следующий день после визита этого странного фра Томмазо дон Джулио появился только после обедни. Да не один.
Димыч