Однажды вышла из ванной с расстёгнутой пряжкой и молча остановилась рядом. Я понял без слов, застегнул — щелчок, одно движение, — и она пошла на кухню как ни в чём не бывало. Этот жест — подойти и встать рядом, ничего не сказав, — я потом вспоминал чаще многого другого. На рынок, в магазин, на встречи землячества она прятала ошейник под шарфом или высоким воротом. Я не просил. Это было наше, а не их. Дома ошейник был виден. Эту границу она провела сама.
Как-то дверь ванной осталась приоткрытой. Она стояла у зеркала и смотрела на себя. Долго. Поворачивала голову вправо, влево. Провела пальцами по краю ошейника — от пряжки к ключице. Я остановился в коридоре и смотрел в отражение. Наши взгляды встретились в зеркале. Она не убрала руку. Я пошёл дальше. За ужином она была тише обычного и точнее в движениях.
Иногда ночью я думал о том, как в ней уживается то, что по всем правилам не должно уживаться. Женщина, которая сама сварила кофе в первое утро. Мать мальчика с фотографии. И та, что опускается на колени легче, чем садится на стул. Понимает ли она сама, зачем ей это нужно? Я не спросил. Но вопрос лёг между нами в тот день, когда щёлкнула пряжка.
Однажды утром она подала кофе — обычная одежда, на шее привычная полоска чёрной кожи. Я поставил чашку, мимоходом зацепил пальцем кольцо ошейника и потянул её к себе. Она подняла голову — глаза в глаза, секунда, — и я отпустил. Без слов. Она пошла на кухню. Спина прямая. Только шаг сбился.
Глава 8. Договор
Через полгода позвонил Мирча.
Я не видел его с первого вечера — с того самого, когда он оставил конверт с бумагами и уехал. Иногда думал о нём — не с теплотой. Мирча был человеком, который решал задачи. Умело, быстро и без лишних сантиментов. В девяностые таких людей было много. Большинство из них плохо кончили.
Встреча, новое дело, надо обсудить лично. В переговорной сидел незнакомый тип в хорошем костюме. Предложение было красивым: совместное предприятие, лицензирование моего продукта на европейский рынок, аванс при подписании.
Секретарша появилась дважды — идеальная осанка, шлейф парфюма ценой с месячную аренду, — и тип в костюме краем глаза следил, куда я смотрю. Год назад я бы, возможно, включился в эту игру. Теперь было скучно. Я взял кофе, не глядя на неё, и перевернул страницу.
На третьей странице нашёл то, что искал: пункт о праве компании на доступ к исходному коду «в целях технической поддержки». В переводе с юридического — право забрать продукт целиком.
— Нет, — сказал я. — Спасибо за кофе.
На улице было солнечно. Мирча нагнал меня у выхода — быстрым шагом, с той чуть слишком широкой улыбкой, которую я помнил ещё по Кишинёву.
— Майк! — крикнул он мне в спину.
Я остановился. Так он называл меня, только когда хотел что-то получить: американское имя звучало у него как ключ к замку, который давно сменили.
— Ты мог бы хотя бы подумать.
— Я думал. Три минуты — достаточно.
Он смотрел на меня так, как смотрят люди, привыкшие к тому, что их не отвергают. Потом улыбнулся — но не той улыбкой.
— Как она? — спросил он.
— Кто?
— Джентиана, — он произнёс это с нажимом. — Я имею в виду — как она справляется. Адаптировалась?
Он произнёс её имя небрежно, по-свойски — так говорят о вещи, которую когда-то держали в руках. Во мне что-то отвердело.
— Справляется хорошо, — ответил я. — До свидания, Мирча.
Прошлое