Старые времена давно кончились. Или мне хотелось так думать.
Дома пахло едой. Джи что-то варила — сложное, с пряностями.
— Чорба, — сказала она, не оборачиваясь. — Румынский суп. Я думала... сегодня среда.
Она не договорила. Не нужно было. Я снял пиджак. Сел за стол. За окном синело американское небо. На кухне пахло чужой едой, которая постепенно становилась своей.
В половине девятого она не вышла из своей комнаты. В десять постучала — один раз, как всегда, — встала в свои два шага и доложила: бельё, рынок, чорба. Потом сказала, не опуская глаз:
— Сегодня я не хочу.
Без объяснений. Второй пункт с того листка — тот, что про «вслух».
В голове у меня сидел Мирча над нетронутым виски: «Она позволяла им так думать. Пока ей нужно». Я молчал дольше, чем следовало.
— Понял. Иди спать.
Она не ушла сразу. Смотрела мне в лицо — проверяла, как тогда с латексом. Я положил руки на стол ладонями вниз, чтобы она их видела. Тогда она кивнула и вышла.
Желание от отказа никуда не делось. Я открыл отчёт и закрыл. Сходил на кухню за водой и на обратном пути простоял у её двери дольше, чем стоят, когда идут за водой. За дверью было тихо.
Ремень провисел на спинке стула до полуночи. Потом я убрал его в шкаф.
В субботу в половине девятого она уже стояла на пороге своей комнаты — раньше, чем я вышел из кабинета.
Иногда поздно ночью, в кабинете, я думал о том, что Мирча тоже считал себя человеком, который знает, что нужно Джи. Тоже думал, что понимает её лучше, чем она сама. Чем я отличаюсь? Тем, что она приехала сама? Тем, что у нас есть слово «нет»? Тем, что я плачу? Мирча тоже платил. Или тем, что я нравлюсь себе в этой роли? Я отбрасывал эту мысль. Она возвращалась.
Глава 9. Когнитивный диссонанс
Машину я купил ей в начале девятого месяца. Аккуратный тёмно-синий Lexus двухлетней давности — тихий, надёжный, достаточно незаметный. Когда я протянул ей ключи, она несколько секунд смотрела на них — неподвижно, как смотрят на что-то, чего не ждали.
— Мне? — спросила она наконец.
— Тебе.
Она взяла ключи осторожно — так берут вещь, которая может исчезнуть. В тот вечер впервые сама подошла ко мне не по ритуалу. Остановилась рядом и тихо сказала:
— Спасибо.
Без игры, без выученной правильности — спасибо. Мне это доставило удовольствие куда большее, чем должно было.
Первые недели всё было в норме. Однажды она постучала в кабинет в десять ноль одну. Я заметил. Она увидела, что я заметил, и в уголках губ у неё мелькнуло довольное.
Потом появился фитнес-клуб. Ритм дома начал меняться — не резко, и именно это было опасно. Она стала позже возвращаться. В прихожей появлялись пакеты. Дом был в порядке, правила формально соблюдались, но внимание сместилось. Структура не рухнула — начала терять плотность, как ткань, которую тянут за один угол. Ночью я зачем-то открыл сайт клуба и долго разглядывал фотографии тренеров.
Она вернулась из клуба на сорок минут позже. Вошла и начала объяснять раньше, чем я задал вопрос.
— Пробка. На мост.
Ложь — небольшая, бытовая. Я узнал её по скорости, с какой она прозвучала. И по падежу: падежи у неё теперь разъезжались, только когда она врала. Я посмотрел на неё.
— Джи.
— Что?
— Смотри на меня.
Она подняла глаза. Взгляд прямой — не наглый, но и не сломленный. В нём было то, чего я раньше не видел: проверка. Что я сделаю. Останусь ли тем, кем был, или дрогну.
Фантазии в реале