не было: каждый раз приходилось себя держать. Я злился на себя за то, что мне трудно держать дистанцию, которую я сам установил.
На четвёртый день она сорвалась — без слёз. Утром поставила передо мной завтрак с такой силой, что кофе плеснуло на блюдце. Не посмотрела. Ушла на кухню. Там звякнуло — слишком громко для случайности. Я сидел и пил кофе. Злость — тоже ответ. Хуже было бы равнодушие.
Вечером я нашёл её в коридоре: она стояла перед закрытой дверью кабинета и не двигалась. Когда я вышел из гостиной, она обернулась не сразу — секунда, другая. Лицо закрытое, а под ним — то, что держится из последних сил.
— Верни его, — сказала она. Голос ровный — почти.
Я не ответил. Она не отвела взгляда.
— Пожалуйста. — Слово далось ей с усилием, которое было слышно. — Я не могу так. Без него — не могу.
Глаз она не опустила, и это стоило ей труда. Вины в этом не было. Была потребность, которую она не сумела спрятать.
— Зайди, — сказал я наконец. — Сначала поговорим.
Она вошла и встала у двери. Без ошейника шея у неё казалась голой, и я всё время смотрел на это место.
— Я поняла, — сказала она.
— Что именно?
— Что начала жить так, будто правил больше нет.
Я посмотрел на неё секунду и перевёл взгляд на стол. Она помолчала. Потом добавила:
— И мне это не понравилось. — Она поморщилась, как от боли внутри. — Я не хочу так нуждаться. Это слишком много — зависеть от кого-то так сильно.
Вот это было важно: она увидела это сама, без меня.
— Сядь.
Она села в кресло напротив. Следующий час мы разговаривали. Я говорил о выборе, в котором легко потеряться, — магазины, зеркала, чужие взгляды. О том, что структура ограничивает и она же освобождает. Говорил я хорошо. Она слушала внимательно и, кажется, понимала больше, чем я говорил.
Потом спросила:
— Какие теперь будут правила?
— Листок.
Она достала его из кармана — мягкий на сгибах, как ткань. Я дописал под четвёртым пунктом:
Пятое: магазин — по списку. Список пишу я, вычёркивает она. При мне.
Шестое: землячество — раз в неделю. Вернувшись, рассказывает, кто что сказал.
Седьмое: клуба больше нет. Её телом теперь занимаюсь я.
Восьмое: всё остальное — спросить. Вслух, глядя мне в глаза.
Она читала медленно. Потом подняла глаза.
— Это надолго?
— Пока не вернётся порядок.
Седьмой пункт она перечитала дважды.
— Седьмое — хорошее, — сказала она и убрала листок в карман.
Когда она уже собиралась выйти, я остановил её:
— Джи.
Она обернулась. Я взял со стола ошейник и протянул ей. Она не взяла. Повернулась ко мне спиной и подняла волосы с шеи. Я застегнул пряжку. Щелчок вышел тот же, что в первый раз.
Ночью я лежал без сна. Разница между мной и Мирчей была в намерении — так я себе говорил. Иногда верил. Иногда нет.
Глава 11. Свадьба
В октябре позвонил Паскаль.
Паскаль был моим деловым партнёром ещё со времён первого бизнеса — бельгиец с молдавскими корнями, человек точный и немного церемонный. Он женился. Свадьба через три недели, загородный дом в Коннектикуте, сто двадцать гостей, смокинг обязателен. Приглашение пришло месяц назад; я его принял и почти забыл.
— С кем-то придёшь? — спросил Паскаль.
Я подумал секунду.
— Да.
Положив трубку, я долго смотрел в окно. Потом встал и пошёл на кухню.
Джи чистила овощи. Я сел напротив и положил на стол приглашение.
— Через три недели свадьба. Поедешь со мной.
Она замерла. Подняла глаза.
— Как?
— Как дама. В нормальном платье, с нормальной причёской. Будешь вести себя как человек, который знает, что такое
Диалог