от боли под моими пальцами и подавалась навстречу. В самый острый момент я прижался лбом к её лбу и замер — держал так, — и она всхлипнула один раз, коротко. Потом ещё, и слов у неё не осталось ни на каком языке. Кожа её пахла солью и горечью настоящей боли. Я вдыхал этот запах, пока он не стал моим. Я потерял счёт времени. Где-то там мне стало страшно — не того, что она уйдёт в ту тишину, а того, что я сам оттуда не вернусь.
Потом были только наши сбившиеся дыхания. Её руки всё ещё держали меня. Она закрыла глаза, но уголки губ приподнялись, и она придвинулась ближе. Без звука.
— Ти ещё здесь? — Голос сорванный, незнакомый.
— Здесь, — сказал я.
Я не ушёл. Нашёл на полу плед, укрыл её и лёг рядом. Положил руку поверх пледа ей на плечо и слегка прижал. Она выпустила воздух — долго, дрожаще, — и впервые за неделю, что я её знал, обмякла целиком: разжалась челюсть, раскрылись пальцы.
Я лежал так долго. Слушал, как её дыхание становится ровным и глубоким. Во сне она изредка всхлипывала, едва слышно, и каждый раз я сильнее прижимал ладонь к её плечу, и она затихала.
Когда я убедился, что она крепко спит, я встал. Убрал волосы с её лица. Расстегнул манжету, которая ещё оставалась на запястье, и снял её. Кожа под ней была тёплой и влажной. Она не шевельнулась.
Перед тем как выйти, я ещё раз посмотрел на неё. И тут она открыла глаза.
— Там тихо, — сказала она в потолок. — Всё — выключили. Страшно немножко. Но хорошо.
— Больно было?
— Да. — Она поискала слово. — Нужно. Не знаю, как по-русски... Мне стыдно. Что мне — нужно.
Стыд в её голосе был настоящий, не игровой. Я не ответил. Подоткнул плед.
Той ночью я нашёл в интернете слово: сабспейс. Изменённое состояние, эндорфины, у опытных — обычное дело. Про воду и плед там тоже было. Я угадал их сам и почему-то этим гордился. Читал до утра.
Глава 5. Привычка
Первый месяц я продолжал читать. Форумы, монографии, переведённые на английский европейские исследования по психологии БДСМ. Странноватый тип с манекеном при ближайшем рассмотрении оказался точнее большинства авторов: видимо, прошёл эту школу сам. Главное, что я вынес из книг: это про структуру. Один человек добровольно отдаёт другому право выстраивать границы — не потому что слаб, а потому что так для него правильно.
Джентиана была намного опытнее меня. Она ничего не объясняла вслух — жила внутри своих правил так естественно, что понемногу и я начал понимать, где здесь верх, а где низ. Книги объясняли зачем. Как — объясняла она. Без единого слова.
Во вторую среду я целился так, как учили на манекене: туда, куда удобно руке. Ремень шёл по дуге выше, чем следовало, к пояснице. Перед четвёртым ударом она шевельнулась. Не обернулась, не сказала ни слова — опустила бёдра на ладонь ниже, и ремень лёг уже не туда, куда я его посылал. Звук вышел другой: глубже, глуше, без того сухого щелчка, от которого у меня самого сводило зубы. Я решил, что она уходит от боли, и сбавил силу. Она шевельнулась снова, с досадой, и вернула бёдра под удар. Я не понял ничего.
Понял через неделю, когда всё повторилось. Я заносил руку к пояснице — к той самой красной зоне, которую на манекене обвели жирным маркером, — и она уводила цель вниз, туда, где можно. Она поправляла мою ошибку. Учила меня не бить её туда, где опасно,
Это рассказ из моей жизни для девушек.