тяжело прислонился спиной к закрывшейся двери, пытаясь перевести дыхание. Колени мелко дрожали от той странной, пугающей сладости, которую оставили на его теле её ледяные пальцы. Слова Кати до сих пор звенели в ушах, всё больше принося возбуждения.
Снять пояс. Полностью. Эта мысль мгновенно отозвалась в сознании. Но не для свободы, а исключительно по воле Хозяйки. Для очищения.
Алексей подошёл к раковине, глядя на своё отражение. Тяжело дыша, он потянулся к карману сброшенных брюк и достал маленький, невзрачный ключ от замка, блокирующего пояс. Пальцы не слушались, пот застилал глаза. Кое-как расстегнув замок, он начал снимать пластик с вялого члена. Это оказалось непросто. Член как будто прилип к поясу. Оттягивая клетку вперёд, Алексей судорожно вздохнул, когда пластиковый кокон наконец отпустил его член из капсулы. Он смотрелся таким жалким, каким-то помятым, с отпечатанными прорезями клетки. Вытащив соединяющий стержень, он наконец снял кольцо вокруг яиц. Налитые тяжестью, посиневшие от дневного перенапряжения яйца мгновенно отреагировали на свободу и приток крови, добавив к ноющей резкую, пульсирующую боль. Но это было наслаждение, несмотря на продолжающуюся боль в яйцах. Положив пояс на раковину, он снял чулки, включил прохладную воду и встал под душ.
Первым делом он взял флакон с антисептическим мылом. Нужно было вымыться идеально — Катин упрёк про «блядь подзаборную» до сих пор жёг сильнее любого хлыста. Да он и сам чувствовал весь день этот запах. Алексей тщательно намыливал выбритый лобок, окончательно смывая надпись, промежность и воспалённые участки кожи под яичками, смывая дневной пот. Вода, попадая на натёртые места, щипала, но он лишь крепче сжимал зубы. С особой тщательностью он тёр ладонями живот и ягодицы, так же безжалостно смывая остатки утренней позорной надписи «блядь». Тело должно было стать абсолютно чистым, как чистый лист для новых распоряжений Кати.
Закончив с собственным телом, Алексей выключил душ, накинул на плечи полотенце и принялся мыть пояс.
Он взял в руки конструкцию, включил тёплую воду в раковине и принялся за работу. Тщательно вымывал каждую деталь, каждое сочленение и внутренние пазы и петли колец, куда за день неизбежно забивались частички кожи и пота. Трубка требовала особой аккуратности — он промывал её изнутри сильной струёй воды и пальцем с мылом, следя, чтобы не осталось ни малейшего намёка на запах. Алексей действовал методично, с фанатичной исполнительностью преданного слуги, который приводит в порядок дорогое оружие своей Госпожи. Пояс должен был пахнуть исключительно нейтральным дезинфицирующим средством.
Когда с очищением пластика было покончено, Алексей насухо вытер пояс и аккуратно выложил его на мраморную столешницу рядом с зеркалом. Рядом лежал маленький ключ. Теперь всё было готово. Сам Алексей был безупречно вымыт, его кожа дышала прохладой. Он глубоко вздохнул, усмиряя колотящееся сердце, открыл дверь ванной и голым, покорно пошёл обратно в гостиную.
Катя сидела всё там же, в полумраке гостиной. Тихо, почти беззвучно работал телевизор, отбрасывая на её бледное лицо синеватые блики. Алексей подошёл к ней вплотную. Внутри него, подхваченное недавним очищением в душе, крепло обманчивое чувство, что худшее позади. Ему почему-то казалось, что прямо сейчас он сможет всё закончить — как раньше, обнять жену, попросить прощения, и этот кошмар рассеется. Она подуется ещё немного, но оттает.
Опустившись на колени, он робко протянул руки и прижался к её ногам.
— Прости меня, малыш, я всё осознал, я... — тихо начал он, вкладывая в голос прежнюю семейную нежность.
Катя отреагировала мгновенно — страшно и неожиданно. С силой толкнув его ступнёй в грудь, она резко поджала ноги под себя, вжимаясь вглубь дивана. На её лице отразилась нескрываемая, яростная злость.
Мой сын, мой любовник