грани своей новой, безграничной власти. Унижая его и злясь, она ставила над его телом и волей один эксперимент за другим. Каждая неделя приносила новые правила, ритуалы, графики, которые поначалу казались Алексею немыслимыми, но шаг за шагом выжигали остатки его эго, превращая в послушную рабыню Алёну.
Картины прошлого сменяли друг друга в его сознании рваными, яркими вспышками.
Эти сны часто возвращались к нему в моменты самой острой душевной наготы — яркие, удушливые. В те месяцы его испытательного срока прежняя жизнь Алексея уже осыпалась сухой штукатуркой, но глубинное мужское эго ещё цеплялось за её остатки. Катя чувствовала это сопротивление. Её месть не была завершена; её уязвлённое женское начало требовало не просто покорности, а окончательного, необратимого, тотального подчинения.
В один из воскресных дней она приказала ему на полчаса зафиксировать внутри пробку со стразом, после чего вызвала в спальню коротким, холодным сообщением: «Раб, ко мне». Алексей вошёл, как полагалось, абсолютно голым, в ошейнике, беззвучно ступая ногами по ковру. На лобке, над той же красной клеткой, чернела обновлённая хной надпись «раб». Катя сидела на краю постели. На ней были леггинсы и водолазка с воротником-стойкой — никаких каблуков, кожаных вещей, которые у Алексея когда-то ассоциировались с доминированием, кроме одной детали. На ней был надет страпон.
Будничный вид — обычные трикотажные леггинсы, простая водолазка и страпон. В этой простоте не было театральности ролевых игр. Катя не наряжалась в «Госпожу», она просто начинала жить в этом статусе. Весь её облик транслировал абсолютную, бытовую власть, для которой не требовалось никаких парадных атрибутов. На тумбе рядом лежали салфетки и стоял белый флакон с чёрной надписью JO Hybrid Anal.
Он уже догадался, что сейчас будет. Раньше это не могло случиться ни при каких обстоятельствах — его прежнее мужское эго восстало бы от одной мысли о подобном. Но сейчас, пройдя через последние дни позорного раскаяния, он даже не пытался протестовать. В его широко раскрытых глазах застыл первобытный, сковывающий волю страх.
— На колени. Что ты замер? — леденящий, чувой голос Кати мгновенно разрушил звенящую тишину комнаты.
Он послушно опустился перед ней на колени, замерев всего в тридцати сантиметрах от страпона. Этот чёрный силиконовый фаллос, примерно трёх сантиметров в диаметре и десяти в длину, тускло поблёскивал в мягком дневном свете спальни. В его идеальной, матовой округлости не было никакой театральной избыточности — он выглядел пугающе функционально и буднично, как медицинский инструмент или деталь безупречного механизма, призванного окончательно пересобрать Алексея заново. Для него этот гладкий инструмент стал осязаемой границей, за которой его прежний мир мужчины должен был окончательно прекратить своё существование.
— Соси. Давай, шалава, — с отчётливой издёвкой в голосе скомандовала Катя.
Её зелёные глаза смотрели на него в упор — без криков, с тем самым леденящим, ровным спокойствием, которое пугало его сильнее любых пощёчин. В этом взгляде не было страсти ролевых игр, только холодное, осознанное намерение полностью растоптать его.
Ломая собственное «я», преодолевая дикий, удушающий стыд, он медленно подался вперёд и робко приблизился лицом к чёрному силикону, чувствуя запах нового материала, смешивающийся с ароматом её духов.
Дрожащими губами он робко коснулся прохладного гладкого наконечника фаллоса. Алексей зажмурился от жгучего позора, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска, и послушно открыл рот, принимая его внутрь. Плотный силикон заставил его судорожно сглотнуть вязкую слюну, наполнив воздух звуками причмокивания. Алексей чувствовал, как к горлу подступает удушливый комок тошноты, смешанный со жгучим, парализующим стыдом, но продолжал двигать головой вперёд и назад, послушно глотая безжизненный искусственный фаллос. Катя сидела неподвижно и сверху вниз наблюдала за его неуклюжими, унизительными попытками.
Субботка