прической. Госпожа, взяв со столика ключи, направилась к выходу в гараж. Перед самой дверью он в последний раз склонился у ее ног, запечатлев прощальный поцелуй на ее обуви. В гараже стоял ее белоснежный Mercedes GLE Coupe. Мощный кроссовер тихо заурчал, когда она завела двигатель. Раб через дверь наблюдал, как открылись ролевые ворота, а роскошная машина плавно тронулась с места и скрылась за коваными воротами участка, оставляя его в абсолютном одиночестве на ближайшие несколько часов.
Теперь все его время принадлежало подготовке банного комплекса, расположенного в глубине участка. Для обычной прислуги это была бы просто тяжелая бытовая работа, но для него каждый этап превращался в священнодействие, призванное ублажить желания его прекрасной Королевы. Наводя порядок в предбаннике, раб принес свежие березовые веники, которые он покупал много лет у деда в деревне неподалеку, держал нужную температуру в парной и раскладывал дорогие ароматические масла.
Глава десятая
Занимаясь этой монотонной работой, раб отчетливо вспомнил, как тогда, несколько лет назад, закончился испытательный срок в три месяца. За те месяцы Катя, казалось, перепробовала на нем все виды унижений. Она ломала его мужскую гордость методично и безжалостно. Даже порола его два раза за мелкие провинности. Но ей самой это физическое насилие заметно не нравилось, ее утомляла грубая агрессия, она не находила в ней эстетики, поэтому практика с поркой не продолжилась, да и сам Алексей из кожи вон лез и безупречно выполнял регламенты, стараясь ни в чем не вызывать гнев жены.
Именно тогда, за эти три месяца ада и сладостного подчинения, окончательно сформировались и закрепились основные правила, кодовые слова и ритуалы, по которым они жили до сих пор.
Он помнил почти дословно тот диалог между ними, подведший черту под его прошлой жизнью. Это случилось в гостиной, ровно в день истечения трехмесячного срока.
Тогда Катя неожиданно для него сказала:
— Леша, накинь халат и сядь на диван. Нам нужно поговорить.
Этот спокойный, обыденный тон испугал его сильнее любого крика. «Леша» — она не называла его по имени почти никогда все эти три месяца. Алексей поспешно накинул халат и вернулся в гостиную.
Он нерешительно, прикрываясь лишь полами домашнего халата, сел на дальний край дивана. Тело, привыкшее за три месяца сидеть при ней исключительно на ковре у её ног, сейчас ощущало себя чужеродно и испуганно. Катя сидела слегка бледная, собранная, с бокалом вина в руке. Её зеленые глаза смотрели прямо в его душу — без прежней ярости, но с какой-то пугающей, выжженной дотла пустотой.
— Мы говорили о сроке в три месяца, — ровно и тихо начала она, сделав маленький глоток. — Срок вышел. Теперь я хочу снять с тебя все обязательства. Ты должен уйти. Я не смогу в тебе больше видеть мужа. После всего, что ты делал все это время, ты по-настоящему превратился в вещь. Я многое с тобой делала, и ты выполнял все с каким-то мазохизмом. Ты опустился до предела. Ни ты, ни я никогда не вернемся к старой жизни.
— Я больше не испытываю к тебе обиды или злости, мне больше не больно, — так же ровно, убийственно спокойно продолжала Катя, глядя сквозь него. — Ты свободен. Я даже положу на твой счет хорошую сумму денег. Забирай машину и уходи из моей жизни. Давай закончим все это спокойно. Останемся людьми.
Эти слова прозвучали в тишине гостиной как неторопливый, глухой удар топора, отсекающий последние канаты, связывавшие их с реальностью. Алексей почувствовал, как воздух в груди мгновенно превратился в лед. Земля уходила из-под ног. За эти три месяца он выстроил внутри себя мирок: ему
Искушение