Айгуль легла на спину, чувствуя холодный кафель лопатками. Лариса опустилась рядом, закинула одну ногу ей на бедро, придвинулась ближе, и их киски соприкоснулись. Айгуль вздрогнула от этого прикосновения, горячего, влажного, скользкого. Лариса прижалась сильнее, и они начали двигаться вместе, медленно сначала, потом быстрее, втираясь друг в друга, смешивая соки.
Айгуль застонала в голос. Это было не похоже ни на что, что она чувствовала раньше, ни на собственные пальцы, ни на язык, который только что пробовал Ларису. Их клиторы тёрлись друг о друга, скользили, и каждая точка соприкосновения отзывалась волной жара по всему телу. Лариса двигалась уверенно, задавая ритм, и Айгуль подстраивалась под неё, вскидывая бёдра, цепляясь пальцами за холодный пол.
— Вот так, — выдохнула Лариса, наклоняясь вперёд, опираясь рукой рядом с головой Айгуль. — Вот так, моя хорошая..
Её волосы рассыпались, лицо раскраснелось, и впервые Айгуль видела её такой, не холодной начальницей, а женщиной, которая тоже горит, тоже дрожит, тоже стонет. От этого возбуждение накрыло с новой силой, и Айгуль задвигалась отчаянно, быстро, сбиваясь с ритма, но уже не в силах остановиться.
Оргазм накатил резко, как удар. Айгуль выгнулась дугой, закричала, вцепившись в пол, и её тело забилось в конвульсиях. Лариса кончила одновременно с ней, Айгуль почувствовала, как её бёдра сжались, как она вздрогнула всем телом, как из горла вырвался низкий, протяжный стон. Они двигались ещё несколько секунд, замедляясь, дрожа, прижимаясь друг к другу, пока последние волны не схлынули.
Лариса отстранилась первой. Поднялась на ноги, поправила рубашку, посмотрела на Айгуль сверху вниз. Та лежала на полу, раскинув ноги, мокрая, опустошённая, с блестящими от слёз глазами.
— Встань, — сказала Лариса.
Айгуль с трудом поднялась. Ноги не держали, голова кружилась, но она встала, глядя на Ларису, ожидая, что будет дальше.
Лариса подошла к столу, села на край, раздвинула ноги. Её киска была мокрой, раскрытой, блестящей от их общих соков.
— Теперь поблагодари её за удовольствие.
Айгуль смотрела на неё, и внутри что-то сопротивлялось. Лизать её теперь, после всего, когда там не только соки Ларисы, но и её собственные, смешанные, тёплые, чужие и свои одновременно, от этой мысли её замутило. Она стояла, не двигаясь, чувствуя необычное унижение.
Но Лариса смотрела на неё, спокойно, терпеливо, уверенно. И Айгуль поняла: это не просьба. Это проверка. И если она сейчас откажется, всё, что было, рассыплется, и она снова останется ни с чем.
Она опустилась на колени, придвинулась к раздвинутым ногам Ларисы и прижалась губами к её киске. Вкус был другой, гуще, солонее, с примесью её собственных соков, и Айгуль едва не отшатнулась. Но она пересилила себя. Закрыла глаза, провела языком по складкам, собирая всё, что там было, глотая, не думая, просто делая то, что должна.
Лариса тихо застонала, откинув голову, и положила руку ей на затылок.
— Умница, — прошептала она. — Вот теперь ты всё поняла.
Айгуль лизала, и отвращение медленно отступало, сменяясь чем-то другим, покорностью, теплом, странным удовлетворением от того, что она делает то, что нужно, что она на своём месте, что её место, здесь, у ног Ларисы, между её раздвинутых бёдер. И когда Лариса снова начала двигать бёдрами ей навстречу, Айгуль уже не думала о том, чьи соки она слизывает. Она просто лизала, стараясь доставить удовольствие, и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно встаёт на место.
Лариса кончила снова, быстро, резко, сжав бёдрами её голову, и Айгуль не отстранилась, пока та сама не откинулась назад, тяжело дыша.
Однажды в зимний вечер