наверняка снова позовёт Лариса. Вчера её не было. Позавчера — не было. Но сегодня вторник, и Айгуль знала: Лариса вернулась, администраторша с утра сказала, что видела, как та прошла в кабинет с планшетом и кофе. Значит, рано или поздно вызовет. Айгуль готовилась к этому разговору весь день. Она репетировала в голове, как скажет. Спокойно. Без истерики. Что между ними всё кончено, что она не придёт больше вечером, что то, что было, — было, но больше не повторится. Что у неё теперь есть Костя, и это её выбор, её собственный, не продиктованный ни страхом, ни возбуждением, ни властью. Она повторяла эти слова, пока вела растяжку, пока поправляла гриф, пока пила воду у кулера. Они звучали убедительно. Почти.
Но Лариса её не вызывала.
Айгуль несколько раз проходила мимо кабинета. Дверь была закрыта. Из-за неё не доносилось ни звука. Администраторша пару раз ловила её взгляд и улыбалась уголком рта, как будто знала что-то, чего не говорила. Айгуль отводила глаза. К обеду она перестала ждать. Поняла, что если не зайдёт сама, так и будет ходить кругами до конца смены, и разговор повиснет, и вечером она не сможет спокойно выйти к Косте, зная, что за спиной осталась недосказанность. Надо было закрыть это. Поставить точку.
Она вымыла руки, поправила волосы, одёрнула майку. Пошла по коридору к кабинету Ларисы. Дверь была прикрыта, но не заперта — ручка поддалась, когда Айгуль нажала на неё. Постучать она забыла. Просто толкнула дверь и вошла.
Первое, что она увидела, — Лариса сидит в своём кресле, откинувшись на спинку, голова запрокинута, глаза полузакрыты. Брюки спущены до колен, рубашка задрана, ноги широко разведены. А между её бёдер, на коленях, стояла Татьяна. Её светлый хвост подрагивал, когда она двигала головой — быстро, жадно, с влажным чавкающим звуком. Она лизала Ларису так, будто хотела забраться языком как можно глубже, будто боялась, что её остановят, и спешила. Лариса держала руку на её затылке, пальцы зарылись в волосы, и сжимала их, направляя.
Айгуль замерла на пороге. Время будто растянулось, стало густым, как сироп. Она видела всё слишком ясно: как Татьяна ведёт языком снизу вверх, как её губы обхватывают клитор, как она втягивает его, посасывает, и Лариса вздрагивает, и её бёдра подаются навстречу. Татьяна застонала, не отрываясь, и звук был такой, будто ей самой было вкусно, будто она не могла насытиться. Её рука лежала на бедре Ларисы, пальцы впивались в кожу. Вторая рука — под юбкой, между собственных ног, и двигалась быстро, сбивчиво. Она трогала себя, пока лизала начальницу.
Лариса открыла глаза. Увидела Айгуль. На секунду в её взгляде мелькнуло что-то — не испуг, не стыд, а удивление, почти детское, будто её застали за чем-то, чего она не ждала. Потом она спохватилась, выпрямилась, но не оттолкнула Татьяну, не одёрнула одежду. Только руку с затылка убрала.
— Зайди, — сказала она, и голос у неё был чуть сбитый, но твёрдый. — И закрой дверь.
Айгуль вошла. Закрыла за собой дверь. Щёлкнула защёлка. В кабинете стало тихо, только Татьяна всё ещё не остановилась — она продолжала лизать, теперь медленнее, но так же мокро, и её язык ходил по всей промежности Ларисы, от входа до клитора, и обратно. Она не обернулась. Может, не слышала. Может, ей было всё равно.
— Это ничего не значит, — сказала Лариса, глядя на Айгуль. Голос её звучал ровно, почти лениво, как будто она объясняла очевидное. — Таня сама попросила. Пришла и попросила. Я не могла отказать.
Татьяна на секунду оторвалась, обернулась через плечо. Лицо у
Моя...