неё было блестящее, губы распухшие, влажные, и она улыбнулась Айгуль — открыто, без тени смущения.
— Привет, — сказала она и снова припала ртом к Ларисе.
Айгуль стояла, не зная, куда деть руки. Она смотрела. Не могла не смотреть. Татьяна теперь лизала медленнее, но глубже, вводила язык внутрь, вылизывала Ларису изнутри, и та снова откинулась, прикрыв глаза, но продолжала говорить - отрывисто, сквозь дыхание:
— Ты же понимаешь… это не то, что было у нас… Это просто… Таня хорошая девочка… Она просто попросила разрешить ей…
Айгуль молчала. Внутри у неё всё смешалось. Она пришла сюда, чтобы сказать, что всё кончено. А вместо этого стояла и смотрела, как другая женщина вылизывает Ларису, и чувствовала, как внизу живота разгорается тяжёлое, знакомое тепло. Она ненавидела это тепло. Она думала, что избавилась от него. Думала, что после Кости, после той ночи, когда она впервые почувствовала себя своей, это прошло. Но сейчас оно вернулось - не как удар, а как медленное, неумолимое наполнение, как вода, поднимающаяся в закрытой комнате.
Татьяна снова застонала, и Айгуль увидела, как её пальцы быстрее задвигались между собственных ног. Она мастурбировала, не скрываясь, и её бёдра покачивались в такт. Лариса положила руку ей на голову, прижала крепче.
— Смотри, — сказала она Айгуль, и теперь в голосе её не было оправдания. Только власть. — Я просто разрешила ей получить немного удовольствия, разве плохо?
Айгуль вспомнила как сама стояла на коленях на этом самом полу, как лизала Ларису, как та критиковала её технику, как потом учила, направляла, и как Айгуль старалась, чтобы заслужить одобрение. Помнила вкус. Помнила, как ей казалось, что это и есть её место.
— Я пришла сказать, что больше не приду, — сказала Айгуль, и голос у неё вышел тише, чем она хотела.
Лариса улыбнулась — той самой тонкой улыбкой, как лезвие.
— Конечно, — сказала она. — Конечно, не придёшь. А сейчас стой и смотри.
И Айгуль стояла. Смотрела, как Татьяна лижет, как её язык скользит по набухшему клитору, как Лариса начинает дышать чаще, как её пальцы сжимаются в светлых волосах Татьяны, как её бёдра приподнимаются навстречу. Смотрела, как Татьяна вводит в Ларису два пальца, не переставая лизать, как двигает ими внутри, и Лариса стонет - низко, гортанно, и этот стон Айгуль знала. Сама слышала его, когда была на месте Татьяны.
Между ног у Айгуль стало мокро. Она чувствовала это - жар, тяжесть, влага, пропитавшая трусы. Она сжала бёдра, но это не помогло. Возбуждение было не от Ларисы. Или от неё. Она не понимала. Она смотрела на Татьяну - на её послушную спину, на её хвост, на её пальцы, исчезающие в Ларисе, — и думала о том, как это было, когда она сама стояла так. Как это было - не думать, не решать, просто служить. И от этой мысли её бросило в жар.
Лариса кончила. Айгуль видела это - как её тело выгнулось, как она вскрикнула, как её рука вдавила Татьяну лицом в промежность, и та не отстранилась, а продолжала лизать, пока Лариса вздрагивала и стонала. Потом Лариса обмякла, откинулась, и Татьяна подняла голову. Лицо у неё было мокрое до подбородка, и она улыбалась.
— Спасибо, — сказала Татьяна Ларисе, и голос у неё был хриплый, довольный.
Лариса посмотрела на Айгуль. Потом на Татьяну.
— Иди, — сказала она. — Приведёшь себя в порядок.
Татьяна поднялась с колен, одёрнула юбку, вытерла рот тыльной стороной ладони. Проходя мимо Айгуль, она коснулась её плеча - легко, по-дружески.
— Не переживай, — шепнула она. — Это правда ничего не
Раб проституток