лизать, хотя внутри всё оборвалось. Лариса говорила спокойно, как о чём-то давно решённом.
— Толик войдёт в тебя сзади, — сказала она. — А ты будешь лизать меня. И представлять, что это я. Что это мой член в тебе. Ты сможешь?
Айгуль замерла. В голове вспыхнуло: Костя. Её Костя. Тот, кто дарил ей цветы, кто остался у неё на ночь, кто писал «думал о тебе всю ночь». Она не хотела изменять ему. Не так. Не здесь. Не при Ларисе.
Но между ног у неё всё горело. Влага текла по бёдрам, и она чувствовала, как пульсирует клитор, как тело само подаётся назад, навстречу невидимому, ещё не случившемуся.
— Ну? — Лариса потянула её за волосы, заставила поднять лицо. — Отвечай.
— Я… — голос у Айгуль сел. — Я не хочу изменять Косте.
Лариса посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевела его на Костю.
— Слышал? — спросила она. — Она не хочет изменять МОЕМУ парню. Как это мило.
Парень сзади хмыкнул. Айгуль услышала его шаги — он подошёл ближе, встал у неё за спиной.
— Ты и не изменишь Косте, он ведь никогда не был твоим... — сказала Лариса и остановилась. — А Косте, мы ничего и не скажем, идёт? Ты ведь хочешь, чтобы в тебе оказался парень и утолил твой пожар?
Айгуль закрыла глаза. Внутри всё боролось: стыд, верность, страх, похоть. И похоть побеждала. Она чувствовала, как тело предаёт её, как бёдра сами раздвигаются, как поясница прогибается.
— Да, — выдохнула она тихо. — Да...
Лариса улыбнулась.
— Умница.
Она снова притянула Айгуль к себе, и та послушно припала ртом к её промежности. А сзади уже опустились руки — большие, горячие, чужие. Парень взялся за её бёдра, сжал, развёл. Айгуль была полностью голой — одежду с неё сняли ещё до того, как она встала на колени, — но он всё равно провёл ладонями по её ягодицам, будто освобождая их от невидимой ткани. Потом сжал крепче, развёл в стороны, и Айгуль почувствовала, как его член упирается ей в промежность, скользит по мокрым складкам.
— Какая ты мокрая, — сказал он. — Вся течёшь.
И вошёл.
Одним движением, до конца, без подготовки. Айгуль вскрикнула — но звук утонул в плоти Ларисы, и та застонала, будто это её пронзили. Толик начал двигаться сразу, жёстко, глубоко, и Айгуль почувствовала, как её тело качается вперёд-назад, как язык сбивается с ритма, как Лариса держит её за волосы, не давая отстраниться.
— Вот так, — говорила Лариса. — Жёстче. Она любит пожёстче. Её надо хорошенько трахнуть.
Толик засмеялся — низко, гортанно.
— Я вижу, — сказал он. — Знаю я таких "недотрог", а на самом деле шлюх первостатейных.
Айгуль застонала. От его слов, от того, как он вбивался в неё, от того, как Лариса смотрела на них обоих, — всё внутри неё плавилось. Стыд никуда не ушёл. Он был здесь, в каждом толчке, в каждом звуке, в том, как она сама подавалась назад, навстречу члену. Но вместе со стыдом пришло другое — животное, тёмное, голодное. И это другое было сильнее.
— Скажи, кто тебя трахает, — приказала Лариса.
Айгуль не могла говорить. Рот был занят.
— Скажи, — повторила Лариса и потянула её за волосы, отрывая от себя. — Кто?
— Толик, — выдохнула Айгуль.
— Нет. — Лариса смотрела ей в глаза. — Я. Представляй, что это я. Что это мой член. Говори.
— Ты, — прошептала Айгуль. — Это твой член...
— Громче.
— Ты! — вскрикнула она, и парень в этот момент ударил особенно глубоко, так, что у неё потемнело
Тимур и его команда III. Bonus. Фрагмент 6 & 3/4. The Story. Эпилог