ты мог бы делать мне уколы. Дома. Чтобы мне не ездить в поликлинику.
Леша смотрел на ампулу, потом на неё.
— А при чём здесь порядок?
Елена сглотнула.
— Она сказала, что если она ошибается или пытается отказаться... он её наказывает. Ладонью. Потом ремнём. И заставляет стоять... без одежды. Чтобы было стыдно. Это тоже часть процесса.
Она опустила взгляд.
— Если я попытаюсь соскочить... отказаться продолжать... чтобы ты... чтобы было как у них. Наказывал.
Леша молчал. Он смотрел на ампулу, потом на неё. Лицо не изменилось — то же спокойное, усталое выражение, которое она видела столько раз.
— Ты же понимаешь, — сказал он наконец, — что если нам придётся начать это делать, то мне придётся идти до конца. Даже если ты попытаешься отказаться.
Елена почувствовала, как воздух в кухне стал плотнее. Она открыла рот, закрыла. Пальцы на столешнице напряглись.
— Что значит — до конца? — спросила она шёпотом.
— То и значит. Ты просишь меня делать то, что ты сама не можешь. Если ты начнёшь отказываться, срываться, пытаться остановить — я не остановлюсь. Иначе вся боль, которую я тебе причиню, и которую придётся причинить себе, будет напрасной.
Елена подняла глаза.
— Боль себе?
Он посмотрел на неё ровно.
— Да. Ты думаешь, мне будет легко, когда я буду тебя наказывать?
Она смотрела на него. На своего сына. На его ровное круглое лицо, на светлые брови, на руки, скрещенные на груди. Он не угрожал. Он не давил. Он констатировал.
— Да, — сказала Елена. — Я понимаю.
— Ты согласна?
— Да.
Он кивнул.
— Тогда завтра вечером. Я подготовлю всё.
— --
Она не спала в ту ночь. Лежала на боку, подтянув одеяло к подбородку, и слушала, как за стеной тихо гудит ноутбук Лешиного компьютера. Думала о том, что согласилась. Что он сказал «до конца». Что завтра вечером он будет делать ей укол, которого она боялась так, что тело немело при одной мысли.
Утром она работала на автопилоте. Ирина за своим столом двигалась с той же ровной, собранной уверенностью. Елена украдкой наблюдала за ней — за тем, как она отвечает на звонки, как сортирует почту, как ни разу за весь день не теряет нить разговора. И думала: это результат. Это то, чего не было раньше.
Днём, когда они остались в приёмной одни, Ирина подняла голову от компьютера и посмотрела на неё.
— Ты сегодня тихая, — сказала она.
— Я думаю, — ответила Елена.
Ирина ничего не добавила. Только кивнула и вернулась к экрану.
— --
Леша пришёл с работы, когда за окном ещё было светло. Переоделся, поужинал. Елена мыла посуду и чувствовала, как с каждой тарелкой приближается момент, которого она боится.
— Готова? — спросил он, когда она вытерла руки.
— Да, — сказала она, хотя не была готова.
Они прошли в кухню. Леша достал из холодильника контейнер с ампулами. Положил на стол. Достал шприц из аптечки — новый, в заводской упаковке. Спирт. Вату. Разложил всё на чистом полотенце.
Елена стояла у стола в майке и спортивных штанах. Босиком. Дневной свет падал на столешницу и на её руки. Ей хотелось задёрнуть штору, но она не двигалась.
— Наклонись, — сказал Леша. — Руки на стол.
Елена положила ладони на столешницу и чуть нагнулась. Сердце билось где-то в горле.
— Лёш, — она повернула голову, — может, в другой раз?
— Нет. — Он не поднял глаз. Открыл упаковку шприца. Ампула звякнула. Тихий щелчок — он отламывает носик. Набирал жидкость медленно, аккуратно. Пузырьки воздуха выходили через иглу.
— Мне тяжело, — сказала она. — Ты же знаешь, как я...
Случай в читальном зале-6.