такой, что хотелось провалиться, исчезнуть, перестать быть. Не потому что телу этого хотелось. Потому что её поставили так и не спросили.
Он не говорил ничего. Дышал — ровно, потом неровно. Движения стали короче. Слёзы шли, но она не плакала — просто текли по лицу, и подоконник был холодный, и пальцы онемели.
Потом он прижался вплотную и замер. Она поняла, что он кончает в неё, и зажала рот ладонью, чтобы не кричать.
Он отступил. Два шага назад. Застегнул джинсы. Ирина осталась согнутой — не потому что не могла встать, а потому что не знала, можно ли. Боль была, но била не она. Бил факт. Что это было. Что он это сделал. Что она решила проверить границы — и вот чем это кончилось. За окном ничего не изменилось.
Вода. Он принёс стакан из кухни, поставил на тумбу, рядом с градусником. Халат поднял с дивана и накинул ей на плечи сам. Она не помогала, руки висели. Он завязал пояс. Туго. Как в субботу. Как должно быть при нём. Рука легла на плечо — на секунду — и он убрал её.
Ирина не смотрела ему в глаза.
— Я всё поняла. Про халат. Про проверку. Поняла, Кирюш. Внутрь больше не надо. Пожалуйста. Внутрь — больше не надо.
Он стоял. Серая футболка, босиком. Лицо ровное — не жестокое, не виноватое.
— Суббота на месте. За большой косяк — ремень. Если снова выйдешь с открытым халатом — будет так же.
Он не сказал «как сейчас». Он сказал «так же», и Ирина поняла, что это значит, и не стала переспрашивать.
Короткий кивок. Кирилл вышел из комнаты. Дверь не закрыл. За стеклом качалась голая ветка яблони. Пояс был затянут. Туго. Как должно быть.
*****
Елена заметила не сразу.
Сначала — мелочи. Ирина перестала рыться в сумке в поисках телефона, который всегда лежал на видном месте. Перестала переспрашивать у клиентов одно и то же по три раза. Перестала краснеть, когда кто-то из начальства заходил в приёмную и заставал на её столе разбросанные бумаги.
Елена наблюдала за ней из-за своего монитора, прикрываясь таблицей учёта входящей корреспонденции. Ирина двигалась по офису иначе — не суетливо и не пугливо, а как-то ровнее, что ли. Плечи не поднимались к ушам, когда звонил телефон. Пальцы не дрожали над клавиатурой. Она по-прежнему носила тёмные блузки, но что-то в её осанке изменилось. Словно она знала что-то, чего Елена не знала.
Или не хотела знать.
В четверг Ирина за обедом сама завела разговор. Они сидели в кафе недалеко от офиса — у окна, деревянный стол, две чашки кофе. Елена держала кружку обеими руками, и пар оседал на её пальцах мелкими каплями.
— Леша опять пропустил? — спросила Ирина.
Елена вздрогнула. Не от вопроса — от того, как легко Ирина его задала. Без осторожности, без подбора слов.
— Ты же знаешь, — Елена опустила взгляд в кофе. — Он не пропустил. Это я.
— Ты.
— Я не могу, Ир. Ты же помнишь, какой я была в прошлый раз. Я чуть в обморок не упала от одного вида шприца.
Ирина молчала. Потом отхлебнула кофе и поставила кружку на стол — ровно, без звука.
— Знаешь, — она посмотрела в стену поверх кружки, — я тоже не могла.
— Что — ты?
— Много чего не могла. — Ирина помолчала. Лицо её стало другим — не жёстким, но собранным. — Ты помнишь, в марте, когда я потеряла деньги из кассы?
— Помню.
— Это был не первый раз. Я забывала. Я забывала закрывать сейф. Я забывала перезванивать клиентам. Я забивала на свои же напоминания в телефоне.
Настоящий Маcсаж