тишина. Валентина Петровна замерла с поварешкой в руках, Света опустила глаза, чуть покраснев, но уголки её губ подрагивали. Иван чувствовал, как в нагрудном кармане его куртки, висевшей у двери, молча вибрирует смартфон. Но ему больше не нужны были подсказки. Он посмотрел прямо в глаза старого лесоруба и твердо, спокойно ответил:
— Степан Егорович... Я Светлану не обижу. У меня всё серьезнее некуда. Я за неё отдам всё, что у меня есть. И если позволите — я хочу быть с ней рядом. Насовсем.
Егорович долгим взглядом смотрел на парня, а потом медленно, весомо хмыкнул и хлопнул ладонью по столу:
— Ну вот и ладненько. Наливай по второй, зять.
А из прихожей, сквозь щель в кармане куртки, едва заметно светился экран телефона, на котором Анжела тихонько и бесконечно тепло улыбалась.
После сытного ужина, когда Степан Егорович подряхлевшей, но довольной походкой отправился отдыхать в свою спальню, а Иван вышел на крыльцо глотнуть свежего деревенского воздуха, на кухне завязалась тихая женская беседа.
Валентина Петровна споро протирала столовую клеенку влажной тряпкой, собирая со стола остатки ужина. Света помогала ей, складывая тарелки в стопку. В комнате пахло березовым дымом и уютом натопленного дома.
— Ну что, дочка... — негромко начала мама, бросив на Светлану теплый, испытующий взгляд из-под очков. — Парень твой — хваткий. Работает руками, не ломается, глаза честные. Ты где такого откопала-то? На почте своей?
Светлана вздохнула, поставила миску на стол и прислонилась бедрами к тумбе, скрестив руки на груди:
— Да случайно, мам... Сначала он мне показался странным каким-то. Постоянно путался, мямлил, ходил вокруг да около. А потом вот... сорвался, приехал. И знаешь, что самое странное? Я ему верю.
— А почему бы и не верить? — хмыкнула Валентина Петровна, продолжая тереть стол. — Глаза у него на тебя горят, вон как смотрел за ужином. Видно же — не из корысти пришел.
Света на секунду отвела взгляд в сторону, и на её резковатом, сильном лице промелькнула тень сомнения:
— В том-то и дело, мам... Я же не дура. Я прекрасно понимаю, какая я «красавица». Звезд с неба не хватаю, характер у меня — не дай бог, сама знаю, что колючая. И я боюсь другого. Если он влюбился в меня по-настоящему, всей душой... смогу ли я ответить ему с той же страстью? Если признаться себе честно... мам, я ведь пока не влюблена в Ивана. Мне с ним тепло, надежно, мне интересно, но нет вот этого безумия, о котором в книжках пишут. Мне страшно его обмануть.
Валентина Петровна остановилась, положила тряпку на стол, подошла к дочери и мягко, по-матерински положила свою теплую морщинистую руку ей на плечо.
— Эх, дочка... Думаешь, я за твоего отца по безумной страсти замуж шла? — тихо и мудро улыбнулась женщина. — Я когда Егоровича встретила, он тоже был парень простой, угловатый, весь в мазуте с ног до головы. И никакой романтики у нас не было. А прожили душа в душу всю жизнь. Ни разу он меня пальцем не обидел, за каждым словом моим следил, а в старости я за ним как за каменной стеной. Страсть — дело молодое, она сегодня есть, а завтра испарилась, как утренний туман. А уважение и надежность — они на века остаются.
Она ласково погладила Светлану по щеке:
— Так что не выдумывай глупостей, Света. Парень хороший. Бери от жизни то, что она дает, пока судьба навстречу поворачивается. А не сойдетесь характерами — всякое бывает, люди разные, — так хоть внук у нас будет, да тебе на старости лет опора в
Они согласились сразу. Часть 1