её лицо стало каменным. Она прошла в гостиную, где Саша с Лизой смотрели телевизор, сидя на диване на почтительном расстоянии друг от друга. Марина остановилась перед ними, сложив руки на груди.
– Вы спали без презерватива, – заявила она не вопросом, а констатацией факта. Голос был тихим, но в нём звенела сталь.
Лиза побледнела, опустила глаза. Саша почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
– Марина, я…
– Молчи, – она повернулась к сестре. – Ты вообще думала, Лиза? О последствиях? О беременности? О том, что мы будем делать, если что?
– Я думала только о том, что хочу его! – выкрикнула Лиза, вскакивая. – Всего, без остатка! Не так, как ты — кусочками по ночам!
– Ты глупая, эгоистичная дура, – холодно сказала Марина. – Ты подвергаешь риску всех нас. Его будущее. Наше… всё это.
Между ними пробежала молния ненависти, чистой, неразбавленной сестринской ревности. Саша сидел, как парализованный, чувствуя себя причиной этого развала.
– И что ты собираешься делать? – истерически засмеялась Лиза. – Выгонишь меня? Или его? А потом что? Будете жить вдвоём, счастливо, как супруги? Или ты его потом тоже выгонишь, когда он тебе надоест?
Марина шагнула вперёд и ударила Лизу по щеке. Звук был резким, как выстрел. Лиза вскрикнула, схватившись за лицо. Саша вскочил, но Марина повернула к нему ледяной взгляд.
– Сиди.
Он сел. Ненавидя себя ещё больше.
– Теперь слушай меня оба, – сказала Марина, и её голос снова приобрёл тот командный, не терпящий возражений тон, который сводил его с ума. – Мы зашли слишком далеко, чтобы теперь устраивать истерики. Что сделано, то сделано. Но с сегодняшнего дня — правила. Новые правила.
Она села в кресло напротив них, всё ещё в строгом костюме, словно на совещании.
– Безопасность — прежде всего. Никакого секса без презервативов. Никогда. Лиза, ты пойдёшь к гинекологу и начнёшь пить противозачаточные. Я прослежу.
Лиза, всё ещё держась за щёку, кивнула, не глядя.
– Второе. График. Я не буду терпеть эту грызню и выяснения отношений. Понедельник, среда, пятница — ты с Лизой. Вторник, четверг, суббота — ты со мной. Воскресенье — день отдыха, каждый сам по себе. Или, если уж так невмоготу, — вместе, но без драм.
– Ты говоришь, как о расписании уборки, – сдавленно сказала Лиза.
– Так оно и есть, – парировала Марина. – Мы убираем хаос. Наводим порядок в нашем… хозяйстве.
– А если я не согласна? – подняла глаза Лиза, и в них горел бунт.
– Тогда можешь собирать вещи, – холодно сказала Марина. – И попробовать устроить свою жизнь с нашим братом где-нибудь в другом месте. Снимать комнату на двоих. Объяснять соседям, кто вы друг другу. Искать работу, потому что я перестану платить за твоё заочное. Выбирай.
Лиза снова опустила взгляд. Выбора не было. Не было его и у Саши. Он сидел, сжав кулаки, чувствуя себя вещью, которую только что поделили по чёткому графику. И самое ужасное было то, что его тело отреагировало на этот холодный, расчётливый диктат. Член снова наполнился кровью, туго натянув ткань спортивных штанов. Марина заметила это. Уголок её губ дрогнул в едва уловимой улыбке торжества.
– Видишь? – сказала она тихо, обращаясь скорее к себе. – Он уже согласен.
Так началась их новая, упорядоченная жизнь в аду. График соблюдался неукоснительно. В понедельник вечером Лиза приходила к нему в комнату с глазами, полными вины и страсти. Она была нежнее прежнего, словно пыталась компенсировать холодность «расписания». Она любила долгие прелюдии, медленный секс при свечах, которые прятала в тумбочке. Она целовала каждый шрам, каждую родинку на его теле,
На сборах