с запахом её возбуждения, с запахом её пота. Чувствовала, как этот запах проникал в меня, как он становился частью меня, как он сливался с моим собственным запахом.
Открыла рот, и мой язык коснулся её щеки, на которой лежала белая капля.
Первый вкус — как электрический разряд, как удар молнии, который прошёл через моё тело, заставляя меня вздрогнуть. Солёный, горьковатый, который оседал на моём языке, как мелкая пыль. Чувствовала, как этот вкус заполнял мой рот, как он смешивался со слюной, как он проникал в горло, в самое нутро моё. Чувствовала, как мой желудок сжимался — от отвращения или от возбуждения, я не могла различить, — но я продолжала.
Провела языком по её щеке, собирая капли, чувствуя, как они таяли у меня во рту, как их вкус становился глубже, насыщеннее, с ноткой чего-то сладковатого, похожего на перезревший виноград. Чувствовала её кожу — гладкую, тёплую, с лёгкой солоноватостью пота, который смешивался с солоноватостью спермы. Облизывала её скулу, затем подбородок, где собралось больше всего, чувствуя, как её кожа дрожала под моим языком, как она сдерживала дыхание, когда я касалась её.
Поднялась к уголку её губ, где тоже была капля. Коснулась его языком, и чувствовала, как мой язык встретился с её языком на мгновение. Она приоткрыла губы, впуская меня, и чувствовала, как внутри меня разгорался жар — стыд смешивался с возбуждением, и я продолжала, облизывая её губы, вбирая в себя этот вкус, чувствуя, как он становился частью меня.
Когда подняла голову, чувствовала, что моё дыхание сбилось, что моё сердце колотилось где-то в горле, что моё тело дрожало от возбуждения. Смотрела на Ливию, и видела, как она смотрела на меня — с гордостью, с теплом, с принятием.
— Ты сделала первый шаг, — сказала она, и её голос стал мягче, почти как в детстве, когда она утешала меня после ночных кошмаров. — Но это только начало. Настоящий обряд — впереди.
Замерла. Эти слова осели во мне, как капли масла на воде, медленно растекаясь по всему телу. Смотрела на неё, пытаясь понять, что она имела в виду, но её лицо оставалось непроницаемым, загадочным, с той самой улыбкой, которая одновременно обещала и скрывала.
Не отвечала. Чувствовала вкус во рту, на языке, на губах. Чувствовала, как моё тело дрожало, как внутри меня всё ещё пульсировало желание, которое не утихало, а только росло, как огонь, который разгорался от ветра. Смотрела на неё, на её улыбку, на то, как она выглядела — удовлетворённая, властная, красивая, — и понимала, что хочу большего. Что я хочу не просто смотреть, не просто лизать, не просто учиться — я хочу делать. Я хочу быть той, кто командует. Я хочу быть той, кто берёт.
Ливия перехватила мой взгляд и улыбнулась. Она что-то сказала Эвтиху на греческом — коротко, резко, и слышала в её голосе сталь, которая не терпела возражений. Грек кивнул, поднялся с колен, и, бросив на меня короткий взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде уважения, бесшумно вышел из триклиния. Занавес за ним колыхнулся, и слышала, как его шаги затихали в коридоре.
В комнате остались двое — Турн, галл с рыжей гривой, и Филипп, молодой мужчина с мягким, почти женственным лицом. Они стояли неподвижно, как статуи, но видела, как их груди поднимались и опускались в такт дыханию, как их члены начинали напрягаться, наливаться кровью, подниматься, как цветы на рассвете. Они ждали. Они смотрели на меня, и чувствовала их взгляды на своей коже — горячие, голодные, почти осязаемые.
Что на меня нашло! Часть 4