Видела их лица — заинтересованные, внимательные, одобрительные. Чувствовала, как внутри меня разливалось тепло — не стыд, а странное, почти пьянящее чувство, что я принадлежу им, что они принимают меня, что я становлюсь частью их круга.
— Садись на подушки, — сказала Ливия, подходя ко мне. — На колени. Прямо здесь, в центре.
Подчинилась, опускаясь на мягкие шёлковые подушки, которыми было устлано ложе. Чувствовала, как шёлк касался моей обнажённой кожи — гладкий, прохладный, почти невесомый, — и смотрела на них снизу вверх, чувствуя себя одновременно маленькой и огромной. Маленькой — от того, что я на коленях перед ними, обнажённая, уязвимая. Огромной — от того, что я знала: они смотрят на меня, они хотят видеть меня, они принимают меня такой, какая я есть.
Ливия села на край ложа позади меня, и чувствовала тепло её тела, её дыхание на своей шее. Её руки легли мне на плечи — лёгкие, уверенные, и чувствовала, как её пальцы касались моей кожи, как она чуть сжимала их, успокаивая меня.
— Теперь ты готова, — сказала она. — Ты будешь учиться на них. На двух сразу.
Клавдия, Сервилия и Корнелия сели в полукруг вокруг меня — на расстоянии вытянутой руки, обхватив колени руками, с улыбками на губах. Чувствовала их взгляды на своей спине, на своей обнажённой коже, на своей груди, которая вздымалась от каждого вздоха. Знала, что они наблюдали за каждым моим движением, за каждым моим вздохом, за каждой моей дрожью. И это знание возбуждало меня ещё больше, заставляло мои мышцы сжиматься, мою плоть пульсировать, мои бёдра напрягаться.
— Подзови их, — сказала Ливия. — Пальцем. Как я учила тебя.
Протянула руку и сделала движение пальцем — лёгкое, почти небрежное. Галл сделал шаг вперёд, его ступни коснулись мраморного пола почти бесшумно. Он остановился передо мной, и чувствовала его запах — терпкий, мужской, с ноткой пота и масла, которым он натирал кожу. Смотрела на его член — он уже был полностью твёрдый, тёмный от прилива крови, с набухшей головкой, которая блестела от влаги. Видела, как пульсировала жилка вдоль ствола, как он напрягался от моего взгляда.
Не отрывая от него взгляда, сказала твёрже, чем ожидала:
— Подойди ближе.
Он сделал шаг, и теперь его член оказался прямо передо мной — на уровне моего лица. Видела каждую деталь: как кожа на головке становилась влажной, как она блестела в свете ламп, как расширялся его зрачок, когда я смотрела на него. Чувствовала его запах острее, сильнее, и внутри меня разливалось тепло, влажность между ног становилась почти невыносимой.
Протянула руку и коснулась его, чувствуя, как он вздрогнул от моего прикосновения, как его дыхание стало прерывистым. Сжала его пальцами, чувствуя его пульсацию, его тепло, его готовность. Наклонилась, и слышала, как он задержал дыхание, когда я приблизилась к нему губами.
— А теперь ты, — сказала я, глядя на Филиппа.
Он подошёл, стал рядом с галлом, и видела их обоих перед собой — двух мужчин, двух рабов, двух тел, которые ждали моего прикосновения. Смотрела на них, сравнивая, запоминая. Член галла — толстый, длинный, с тёмной, набухшей головкой, на которой блестела крупная капля. Член Филиппа — тоньше, ровнее, с розовой, почти нежной головкой, которая уже была влажной от возбуждения. Они были такие разные, и хотела попробовать их обоих, хотела узнать, как они чувствуются на моём языке, в моём рту, под моими пальцами.
Чувствовала, как моё дыхание становилось глубже, как сердце колотилось где-то в горле, как внизу живота разливался жар, который я уже начала узнавать. Чувствовала, как моя кожа покрывалась мурашками, как
Якитория