соски твердели, как влажность между ног становилась почти невыносимой. Хотела прикоснуться к себе, хотела сжать бёдра, чтобы унять это пульсирующее желание, но я не двигалась — я ждала.
За спиной слышались голоса девушек — негромкие, с явным одобрением:
— Смотри, как она смотрит на них, — сказала Клавдия. — Она уже знает, что хочет.
— У неё талант, — ответила Корнелия. — Истинная римлянка.
— Ещё бы, — добавила Сервилия, и в её голосе слышалась улыбка. — Она же сестра Ливии.
Чувствовала их взгляды на своей спине, на своей обнажённой коже, на своих движениях. Знала, что они наблюдали за каждым моим движением, за каждым моим вздохом, за каждой моей дрожью. И чувствовала, как это знание возбуждало меня ещё больше, как оно заставляло мои мышцы сжиматься, мою плоть пульсировать, мои бёдра напрягаться.
Протянула руку и коснулась члена галла. Он был горячий, твёрдый, почти живой под моими пальцами. Чувствовала, как его кожа скользила под моей ладонью, как пульсировал его ствол в такт сердцебиению. Сжала его у основания, как учила Ливия, и он вздрогнул, его дыхание стало прерывистым, его пальцы сжались в кулаки.
— Ты чувствуешь это? — спросила Ливия за моей спиной. — Чувствуешь, как он дрожит?
— Да, — шепнула я. — Я чувствую.
— Тогда попробуй его на вкус.
Наклонилась. Мои волосы упали вперёд, коснувшись его бёдер, и чувствовала его запах — сильный, терпкий, с ноткой мускуса и пота, который уже начинал казаться мне знакомым, почти родным. Открыла рот, и мой язык коснулся его головки. Чувствовала, как он вздрогнул от этого первого прикосновения, как его дыхание стало прерывистым, как он пытался сдержать стон, но не мог.
Первое ощущение, когда мой язык коснулся его кожи, — солоноватый вкус с едва уловимой терпкостью, которая быстро таяла, уступая чему-то более глубокому. За этим — тепло, почти земляное, как запах нагретой солнцем глины, смешанный с чем-то неуловимо сладковатым. Задержалась на мгновение, и этот привкус менялся — становился мягче, глубже, с оттенком мускуса, который проникал в нёбо и оставался там, как эхо.
Чувствовала, как его кожа — гладкая, натянутая, горячая — скользила под моим языком, как бархат, нагретый солнцем. Чувствовала, как он напрягался от моего прикосновения, как его мышцы становились твёрже под моими пальцами, как его дыхание сбивалось, становясь глубже и чаще. Слышала его стон — тихий, сдавленный, который он пытался сдержать, но не мог. Этот звук — низкий, вибрирующий — проникал в мою грудь, отдавался в моём теле, заставлял мою собственную плоть сжиматься в ответ.
Ощущала, как под языком пульсировал его член, как этот пульс становился быстрее, сильнее, как он бился в такт моим движениям. Чувствовала, как его кожа становилась влажнее, как на языке появлялся новый, более густой привкус — не горький, не солёный, а какой-то тёплый, живой, почти как дыхание, которое я вдыхала вместе с ним.
— Медленно, — сказала Ливия. — Не торопись. Сначала обведи языком головку. Почувствуй его. Смакуй.
Сделала, как она говорила. Провела языком по кругу, обводя его головку, чувствуя каждую линию, каждую складочку, каждую пульсирующую жилку. Чувствовала, как он становился ещё твёрже, как его дыхание становилось прерывистым, как его пальцы сжимались в кулаки. Чувствовала, как его член пульсировал под моим языком, как он хотел большего, но я не давала ему этого — я медлила, я растягивала это мгновение, я смаковала его.
— Теперь возьми его в рот, — сказала Ливия. — Медленно. Привыкай к нему.
Открыла рот шире и взяла его в рот, чувствуя, как его головка коснулась моего нёба, как он заполнил меня, как я
Лето одного дождя. Часть 3