мягче, почти ласковым, — ты будешь учиться дальше. Но сначала...
Она повернулась к подругам. Клавдия, Сервилия, Корнелия — они поднялись со своих мест и медленно, с ленивой грацией, подошли ко мне. Чувствовала, как моё сердце начинало биться быстрее, как по коже пробегали мурашки, когда они окружали меня со всех сторон. Стояла неподвижно, как статуя, позволяя им делать то, что они задумали.
— Ты слишком одета для урока, — сказала Клавдия, и в её голосе звучала лёгкая, почти ласковая насмешка. — Настоящая римлянка не должна стесняться своего тела.
Она протянула руку и коснулась завязки моей туники. Её пальцы — тёплые, уверенные — скользили по ткани, и чувствовала, как узел развязывался, как ткань ослабевала на моих плечах. Сглотнула, чувствуя, как воздух касался моей кожи, и мои соски твердели от этого прикосновения.
— Не бойся, — сказала Сервилия, вставая слева от меня. — Мы просто хотим посмотреть на тебя. Ты же хочешь быть одной из нас, правда?
Кивнула, не доверяя своему голосу. Её пальцы коснулись моего плеча, скользнули по ключице, спустились к краю туники. Чувствовала, как ткань соскальзывала с моего плеча, открывая грудь, и слышала, как Сервилия тихо выдохнула:
— Какая красивая кожа... Бледная, как мрамор, и такая гладкая.
Корнелия подошла сзади, и чувствовала её дыхание на своей шее. Её руки легли мне на талию, и чувствовала, как она развязывала пояс, как ткань ослабевала и начинала сползать вниз.
— Ты дрожишь, — сказала она, и в её голосе слышалась улыбка. — Это от холода или от страха?
— И от того, и от другого, — ответила я, и мой голос звучал хрипло и слегка дрожал. — Но я не хочу, чтобы вы останавливались.
Она рассмеялась тихо, по-свойски, и её пальцы скользнули по моему животу, по краю туники, которая вот-вот должна была упасть. Чувствовала, как ткань соскальзывала по моим бёдрам, как она падала к моим ногам, оставляя меня обнажённой. Чувствовала, как прохладный воздух касался моей кожи — моей груди, моего живота, моих бёдер, — и я сжималась, чувствуя себя одновременно уязвимой и защищённой.
Стояла перед ними, обнажённая, и чувствовала, как их взгляды скользили по моему телу, изучая каждую линию, каждый изгиб, каждую тень, которую отбрасывал свет масляных ламп. Чувствовала, как моя кожа горела от их внимания, как мои соски набухали и твердели, как внизу живота разливалось влажное тепло. Хотела прикрыться, но я не двигалась — я позволяла им смотреть, позволяла им видеть меня всю, без остатка.
— Красивая, — сказала Клавдия, и в её голосе слышалось искреннее восхищение. — Настоящая римлянка.
— Грудь у неё полная, — добавила Сервилия, и чувствовала, как её пальцы касались моего плеча, скользили вниз по руке, — но талия тонкая, а бёдра уже женские.
— И кожа... — сказала Корнелия, проводя ладонью по моей спине, и я вздрогнула от её прикосновения. — Такая гладкая, такая нежная.
Чувствовала, как их руки касались меня — лёгкие, скользящие, изучающие. Клавдия провела пальцами по моей ключице, спустилась к груди, коснулась моего соска, и я вздрогнула, когда он затвердел под её пальцами. Сервилия гладила мой живот, и чувствовала, как мои мышцы напрягались под её прикосновением. Корнелия провела ладонями по моей спине, спустилась к пояснице, и чувствовала, как её пальцы касались ягодиц, скользили по их изгибу.
Закрыла глаза на мгновение, позволяя им делать это, позволяя себе чувствовать их прикосновения, их взгляды, их присутствие.
— Но она дрожит, — сказала Корнелия, и чувствовала, как её губы коснулись моего плеча, оставляя на нём влажный след. — Это так мило.
Первый раз.Продолжение.