мной навсегда, как одно из тех воспоминаний, которые не стираются, которые живут внутри тебя, становясь частью тебя.
Взгляд упал на Тита. Он стоял рядом, глаза широко открыты, тело напряжено, член всё ещё твёрд и пульсирует, блестящий от влаги, ещё не успевший опасть. Его грудь поднималась и опускалась, капли пота стекали по его животу, смешиваясь с маслом, которое блестело на его коже. Он смотрел на Корнелию, которая сосала его, и его дыхание сбивалось, пальцы сжимались в кулаки, мышцы на животе вздувались, когда он пытался сдержать себя, но уже не мог. Его глаза были полузакрыты, и видела, как он боролся с собой, как его тело требовало разрядки, но он держался из последних сил, подчиняясь нашему приказу. Но когда Корнелия ускорилась, когда её язык стал более настойчивым, он больше не мог сдерживаться.
Он кончил внезапно, сильно — сперма вырвалась из него горячими, густыми струями, падая на лицо Корнелии, покрывая её щёки, губы, подбородок. Она закрыла глаза, улыбнулась, позволяя ему покрыть её лицо, чувствуя его тепло на своей коже. Её голова слегка откинулась назад, когда она принимала его сперму, и видела, как она наслаждалась этим моментом, как она впитывала его в себя, как она делала его частью себя. Она облизнула губы, пробуя его вкус, и осталась сидеть на коленях, не вытираясь, с лицом, покрытым спермой, блестящим в свете масляных ламп. Её кожа сияла, и она была прекрасна в этот момент — сильная, принимающая, открытая. Её взгляд встретился с моим — улыбнулась ей, и она улыбнулась мне, и в этой улыбке было всё: принятие, понимание, сестринство, рождённое этой ночью. Мы были сёстрами по тайне, по желанию, по этой ночи, которая принадлежала нам.
Близнецы стояли перед нами — их тела дрожали от остаточного напряжения, члены начинали опадать, но они держались прямо, их глаза смотрели на нас с благодарностью и покорностью, с тихой усталостью и удовлетворением. Их дыхание становилось медленнее, и видела, как напряжение уходило из их мышц, как они расслаблялись, зная, что сделали всё, что мы хотели. Вкус Луция всё ещё был во рту — солёный, тёплый, живой, — и внутри разливалось удовлетворение, глубокое, полное, как будто наконец нашла то, что искала, как будто этот момент был тем самым, ради которого стоило ждать, стоило бояться, стоило идти. Смотрела на Корнелию, на её лицо, покрытое спермой Тита, и знала, что мы обе — часть этого, часть этого круга, часть этой тайны, которая навсегда останется с нами. Смотрела на Ливию, на Клавдию, на Сервилию, и чувствовала, как мы все становимся ближе, как делим это мгновение, как становимся сёстрами по тайне.
Близнецы по-прежнему ждали следующего приказа. Их ошейники блестели в свете ламп, и видела имена, вырезанные в металле: Луций и Тит. Смотрела на их лица, стараясь запомнить выражение каждого.
Корнелия медленно поднялась с колен, и видела, как она проводила пальцами по своему лицу, собирая сперму Тита, которая всё ещё блестела на её коже. Она поднесла пальцы к губам, и видела, как её язык скользнул по ним, как она пробовала вкус, как она закрывала глаза от удовольствия. Она облизала каждый палец медленно, тщательно, как будто пробовала самое изысканное блюдо, и чувствовала, как этот жест отдавался у меня в груди, как он проникал в меня, как он разжигал во мне что-то тёплое и влажное.
Она опустилась на колени перед близнецами и взяла в рот член Луция — уже полумягкий, но всё ещё влажный от моей слюны. Видела, как она провела языком по всей его длине, облизывая его
Мой маленький братик